Его любимая девочка

Но ничего, я быстро её раздолбаю и расширю. Если будешь вести себя подобающе, то всё с тобой будет хорошо. Но если будешь проявлять характер, Лена…

Он склонился ко мне и схватив за волосы, оторвал мою голову от пола и процедил в лицо:

— Будешь проявлять характер, шлюшка, я тебя отдам в клуб своего друга, когда сам наиграюсь с тобой. Там тебя бросят в подвал, в комнаты, где держат шлюшек для общего пользования. Их имеют во все щели, кто хочет и когда хочет. Запомни это, поганая жёнушка.

Он отпустил мои волосы и я, стиснув зубы, зажмурилась, дрожа всем телом. Слёзы жгли глаза. Мне было так больно, как никогда в жизни. Но больнее мне было ещё и не от физической боли.

Ненависть.

Она подобно кислоте разлилась по моим венам, сжигая мясо, кости и желая вырваться наружу.

Не знаю, откуда у меня взялись силы, ведь этот ублюдок едва не убил меня.

Но я увидела, как он поднёс к сигаре золотую зажигалку, и вспомнила свой сон.

Перевела взгляд на журнальный столик и увидела, как на нём в свете огня, что плясал в камине, блестит лезвие ножа.

Того самого ножа, которым он каждый раз резал и рвал одежду, что купил мне Арт… Талгат.

Я лежала на полу, выравнивая дыхание и отрекаясь от боли. Её заместила жажда. Жажда свободы, которую уже никто не смог бы утолить.

— Поднимайся и иди на диван. Хочу, чтобы ы выполнила мой первый приказ и поиграла с собой.

Его голос звучал хрипло и издевательски.

Этот садист упивался своей властью. Ему нравилось мучить и издеваться над человеком. Ему нравилось ломать и подчинять.

Не отрывая взгляда от ножа, я медленно поднялась на ноги и прошла в сторону дивана, но сделала вид, что упала, прямо рядом с журнальным столом.

Схватила нож и сжала его в подрагивающих руках.

— Лена, что за манеры? — процедила эта мразь. — Ты должна красивой и соблазняющей походкой плыть, а не топать и падать, будто ты неуклюжая медведица.

Я поднялась с колен, прижимая нож к груди и прошептала, не поворачиваясь к нему лицом:

— Хочу, чтобы ты сдох.

Тишина.

Я не двигаюсь и лишь сильнее сжимаю рукоятку ножа, приготовившись совершить страшное.

Слышу скрип кожаного кресла, его злое шипение сквозь стиснутые зубы:

— Видимо, я не всю дурь выбил из тебя, сука!

Вдох.