Его любимая девочка

— Я знал, что настанет момент, когда придётся преподать тебе урок должного послушания, Лена, — проговорил этот монстр. — Не думал, что этот день настанет так скоро. Но оно к лучшему.

Я молчала, потому что понимала, молить о чём-то этого человека бесполезно. Ему чужды такие чувства как жалость и сострадание.

Даже наоборот, он получит удовольствие от того, если я буду скулить у его ног, и буду вымаливать прощение.

Артур, злобно и предвкушающе улыбаясь, застегнул на моих руках наручники. От них тянулась длинная цепочка.

Я дёргалась и вырывалась, за что получила новый удар по лицу, который был сильнее и больнее предыдущего.

Потом поднял меня, обнимая за талию одной рукой, а другой, поддерживая за ягодицы, подвесил на крюк, дёрнув за цепочку.

Я стояла на носочках лицом к колонне и тяжело дышала.

— Ты оскорбила меня, грёбанная сучка, — процедил Артур. — С Хозяином так нельзя говорить, Лена. Хозяина почитают и уважают. Понимаешь меня?

— Понимаю одно — такие как ты не должны рождаться, — произнесла тихо, морщась от саднящей боли в разбитой скуле.

Он рассмеялся и зловещим голосом произнёс:

— Думаешь, ты смелая, Лена? Как бы ни так.

Он подошёл к шкафу, что стоял недалеко от колонны и что-то вытащил оттуда.

Это была плеть с металлическим наконечником.

Мне стало страшно.

— Своими стенаниями и слезами тебе не удастся разжалобить меня. Ты будешь кричать, и молить меня о пощаде, сучка, но я не остановлюсь, пока не сдеру с тебя кожу. А потом оттрахаю тебя так, что ты даже ноги свести вместе не сможешь.

Кажется, я умру только от одних его обещаний. Моё тело сильно дрожало, и мне уже было больно, когда он подходил очень близко, и его дыхание касалось моей кожи.

— Но знаешь что, глупая девочка?

Я промолчала. Зажмурила глаза и прижалась щекой к холодной колонне.

— Лена, Лена… А я ведь очень долго отхожу от нанесённых мне обид и оскорблений. Это значит, что тебе будет очень плохо.

Я решила, что буду молчать и не издам ни единого звука, как бы больно мне ни было.

Первый удар пришёлся на спину и обжёг так, что мне показалось, будто Артур рассёк мне кожу до самой кости.

Я выгнулась и раскрыла рот в беззвучном крике. Дыхание перехватило от боли, которая пронзила всё моё тело, каждую мою клеточку, каждый мой нерв.

Хватило меня ненадолго.

После третьего удара, я закричала в голос, умоляя отпустить меня, пожалеть, остановиться…

Джанабаев был глух к моим мольбам.