Единственный

Несколько недель в заточении, которые ты тут провёл, не идут ни в какое сравнение с тем, как я каждый проклятый день проживала унижения и побои от нелюбимого мужчины долгие и долгие годы, пока он не сдох. Проживала то, на что ты меня обрёк, Александр Демиркан.

Никак не покидало ощущение, что за этими фразами крылось нечто гораздо большее, чем она обозначила. Ведь взгляд моего отца фактически потух. Склонил голову. Уставился себе под ноги.

— Я хотел тебе лучшей жизни. Он любил тебя. А ты любила золото. Золота у меня не было.

У него — было. Я думал, что он даст тебе лучшую жизнь, такую, какой ты достойна, Ирем. И он был моим другом. Я и представить себе не мог, что он… такой, что у него есть другая сторона, о которой я не ведал, — прозвучало еле слышно в жалком оправдании от отца.

По крайне мере, в глазах свекрови оно выглядело именно таким. Черты лица вмиг ожесточились.

— Да. Он… именно такой. Был, — глухо обронила она.

Ещё секунды две посол продолжал виновато смотреть в пол.

— Но это не значит, что моя дочь должна расплачиваться за то, что сделал я, — вскинул голову.

— Я сделал, Ирем. Не она. Это мой грех. Не её. Разве ты стала настолько бесчувственной, что уже не помнишь, каково это? Это слишком жестоко. Зачем ты обрекаешь её на то же самое, что прожила сама? И не только её. Собственного сына — тоже! — закончил в прямом обвинении.

Та, к кому он обращался, злиться не перестала. Однако улыбнулась в ответ. Всё так же обманчиво-ласково.

— Да, я стала такой. Потому что иначе не выжить.

И да, я всё прекрасно помню. И нет, твоя дочь не будет расплачиваться за то, что сделал ты. Мой счёт к тебе ты сам закроешь, Александр. Еще далеко не скоро. Не так легко. Даже не надейся. А про моего сына и вовсе ничего не смей говорить. Я вырастила его не настолько слабым и безвольным, чтобы он не справился. Я в него верю, — умолкла, склонила голову, словно прислушиваясь к чему-то. — Слышишь? — о том же спросила мужчину, покрутив по кругу указательным пальцем, вздёрнутым в воздухе вверх.

О существовании всех остальных она давно позабыла. Даже не шелохнулась, когда не только отец, Валид аль-Алаби тоже отреагировал, дёрнувшись в сторону, перехватывая свою плеть иначе. Не знаю, что именно они различили в тишине этой жестокой ночи. Если в тот момент, когда меня только-только притащили сюда, в отдалении были слышны отголоски переговоров и передвижений охранников, дежуривших около самих ограждающих стен и с другой её стороны, то теперь даже этого не было.