Еда и патроны

 – Видела бы жена моя, покойница, как я тут живу-поживаю, из могилы бы поднялась, наверное. Ох и чистоплотная баба была. Ты присаживайся. Я сейчас пожрать что-нибудь сварганю.

Дед одернул занавеску у печи и скрылся в чулане. Затрещал огонь, зазвенела посуда.

Стас сел и уставился в окно. На улице совсем уже стемнело. В стекле отражалось усталое лицо, покрытое трехдневной щетиной. Он провел по щекам ладонью и почувствовал, как жесткие короткие волоски скребут по коже.

– Сейчас печка раскочегарится, а там и ужин состряпаем.

Через пять минут он уже вернулся с освежеванной тушкой кролика и снова пропал в чулане. Скоро комната стала наполняться упоительно аппетитным ароматом жареного мяса, побуждающим желудок затянуть свою жалостливую песню.

Минут через пятнадцать старик появился с двумя большими деревянными плошками жареной картошки и крольчатины, поставил их на стол, снова вышел за дверь и вернулся, неся небольшую миску квашеной капусты и литровую бутыль с чем-то мутноватым.

– Ты к спиртному-то как относишься? – поинтересовался он.

– Нормально отношусь.

– Это хорошо. – Дед поставил все на стол, принес стаканы с вилками и разлил. – Тебя, кстати, звать-то как?

– Стас.

– Григорий, – представился дед и пожал Стасу руку. – Ну, давай за знакомство, что ли."

"Стаканы звякнули, опрокинулись, и самогон потек, приятно обжигая внутренности.

– А чего ты от южных ворот-то съехал? – поинтересовался Стас, с аппетитом поглощая крольчатину.

– Да ну на хрен, – поморщился дед. – Ты знаешь, у меня какие соседи там были? Не приведи Господи кому таких соседей! Одни пьют беспробудно да воруют. Ночью по огородам, а с утра на рынок. Наворованное сменяют на самогон и бухают, а как закончится – опять по огородам. Чего они зимой делать будут – ума не приложу. А вторые и того хуже – напрочь ебанутая семейка. Не знаю уж, врожденное у них это или как, только жить с такими рядом страшно. Чего ты лыбишься? Вот покантовался бы пару годков по соседству с этими долбоебами, я бы посмотрел тогда на тебя.