Две половинки

Она не высказывала подобного напрямую, не делала презрительных намеков и движений, но он это чувствовал всем нутром!

Нет денег – нет уважения!

Растреклятая жизнь!

Все это варилось, крутилось внутри него, неосознанно, а порой вполне сознательно и разъедало кислотой, увеличивая пропасть между ними, превращая обоих в два железобетонно уверенных в своей правоте памятника.

Ни пяди врагу!

Иногда Степан вдруг смотрел на Надю, как она накрывает стол для ужина – так редко, как большой всенародный праздник – следил за ее движениями, улыбкой и на него снисходило просветление!

Господи! Что они делают друг с другом и со своими жизнями?!

Они же любили когда-то! Он любил бескомпромиссной юношеской любовью курносую кучерявую Надюшку-хохотушку!

Он же помнил, как они, сбежав с лекций, целовались в саду Эрмитаж на всех скамейках и хохотали, когда им попеняла за неприличное поведение замшелая старушка с собачкой.

Помнил бессонные ночи, напролет заполненные шушуканьем, смешками, любовью, и утра, когда дрожали ноги от чрезмерных сексуальных нагрузок.

Куда это все делось?!

Ведь были родными, близкими – каким образом стали чужими, равнодушными, отстраненными? Почему не заметили, как так получилось?!

Но нынешний Степан Больших, реальный человек, который живет здесь и сейчас, в тех обстоятельствах, которые сложились и которые никакие воспоминания не могли изменить, понимал, что ничего не воротишь, как ни старайся. И точно знал, что их брак уже ничто не спасет.

Надеждины коммерческие занятия как-то быстро и резко стали полноценным бизнесом, потребовавшим перемен и в быту.

В один из редких вечеров, когда они встретились дома, жена оповестила Степана о грядущих переменах, своих решениях и предпринятых в данном направлении шагах.

– Хорошо, Больших, что ты дома. Нам надо поговорить!

Последнее время она обращалась к нему только по фамилии, игнорируя имя. Может, так модно было, или это завуалированное пренебрежение?

Степану и это давно стало безразлично.