Души в клочья (СИ)

— Завтра мы уедем отсюда, а ни на одном балу ещё не танцевали. А я так надеялась, что хоть раз ты окажешь мне честь…"

"— Это ты мне её окажешь, любимая, и не раз. Но если хочешь, то я хоть сейчас готов с тобой станцевать. Может, позовём музыкантов? — Расчётливый менталист со знанием дела уже прикидывал, где бы оборудовать площадку для вальса.

Ещё один такой же — Грей — отбыл в Лиссию пару дней назад. По его приказу мне нашли лучшего лекаря из числа диалов-преобразователей. Мужчина был поистине искусен в своём ремесле, но пара небольших шрамов на руке всё же осталась.

Вот и сегодня на мне воздушный голубой наряд в тон тунике дикейского принца. Которая, к слову, тоже была великолепна. Уже тем, что у неё имелся высокий кожаный ворот, она притягивала взгляд. Но для меня главным было то, что она едва ли прикрывала грудь моего сногсшибательного диала.

Прошла неделя. Целых семь дней, но Люций ни словом, ни делом даже не намекнул на то, что не прочь бы перейти к чему-то более серьёзному, нежели держание за ручки или целомудренные поцелуи в щёчку.

Вот и теперь он галантно отпустил мою руку и поднялся, чтобы обдумать моё предложение потанцевать.

— Ладно, пойду-ка я коней проверю. Танцульки не по моей части, — поспешил ретироваться Дуэйн, и через минуту его уже и след простыл.

— Сегодня отличная погода и море спокойное. Может, прогуляемся по пляжу?

Нужно было срочно сменить обстановку, так как я начинала закипать.

— Конечно, идём. — Диал подал мне руку и слегка помрачнел, когда я взяла его под локоть травмированной рукой.

По тропке среди скал шли молча. Слышно было только шум прибоя и то, как шелестел подол моего платья, обнимая встречающиеся то тут, то там валуны.

Замок, кстати, Филипп восстановил. С его даром потребовались только плотники и стекольщики. Фундамент и стены взамен уничтоженных он возвёл за сутки, да такие, что можно было засмотреться. Ни разу за эти дни мужчина не сказал мне ни одного грубого слова, всегда был обходителен и учтив. Согласно иерархии диалов, теперь я стояла выше него, и ему следовало относиться ко мне с уважением. Его будто подменили. Не было больше ни заносчивости, ни грубости.