Дурман

— Значит, решила? — Тамара смотрела на неё, нахмурившись, потом отвлеклась на сыновей, которые с горки катались, и погрозила тем кулаком, когда они особо разбушевались.

Ира криво усмехнулась.

— Хочешь, билет покажу?

— Зачем мне твой билет? Ты мне так скажи.

— Наверное, решила.

— Наверное, — передразнила её Тома. — Сама себя в железную коробку запираешь.

— Если я останусь, мы всё равно мимо друг друга не пройдём. И эта пытка никогда не кончится. По крайней мере, пока меня не выжмут, как лимон.

"Тома пытливо смотрела на неё.

— А родители?

— Ждут, не дождутся, кода отправят меня восвояси.

— Ну, не говори так.

Ира вздохнула.

— Не говорю. Это я со зла, конечно. Но они рады, что мы с Мишей… помирились. И я их понимаю.

— А вы помирились?

Она плечами пожала.

— Не знаю. Вот вернёмся, и через неделю-другую я тебе скажу.

— А если не получится, Ир?

Ира молчала, наблюдала за племянниками и другими детьми, которые с радостными визгами носились по детской площадке.

— Там у меня бизнес. Клиенток опять соберу. Выживу, Том.

— Останешься там?

— Не знаю. — Ира голову опустила, потом зажмурилась. — Ничего я не знаю. Я уехать хочу. Мне нужно успокоиться, не вздрагивать от звонившего телефона, и тогда я пойму.

Тамара недовольно хмыкнула, облокотилась на декоративную ограду, рядом с которой они стояли.

— Что это только за любовь такая, что снос башки. Поделилась бы хоть впечатлениями.

— Впечатлениями? — Ира на сестру посмотрела и сделала широкий, но бессмысленный жест. — Да забирай. Выть хочется от безысходности, вот какая любовь.

— Ну, так может, поборешься тогда, — предложила Тамара осторожно. Ира непонимающе посмотрела.

— С кем? С ребёнком? Или с Лёшкиной страстью поступать правильно? А самое неправильное во всём этом — это я. С самого начала я червоточина в его честолюбивых планах. Я могу бороться с женщиной, но не с ним самим. Он хочет, чтобы я осталась, Том, он хочет, чтобы я была с ним, он говорит, что любит, при этом я знаю, что он не сможет просто так уйти.

— Да, Ирка, попала ты в переплёт. И знаешь, что самое поганое? Что все мужики, даже самые выдающиеся экземпляры, по сути, мямли и трусы. Они ненавидят принимать важные решения.