Дурман

 — Я через два дня на пляже буду, в самом крошечном бикини, которое у меня когда-либо было. Под торт там ни одного лишнего сантиметра ткани не заложено.

— А она там вообще есть? — Тома откровенно усмехнулась. — Судя по тому, что ты рассказываешь, там одни верёвочки."

"— Верёвочки, — повторила за ней Ира, соглашаясь, и вздохнула.

— Весёлой ты не выглядишь. Может, не поедешь?

— Да я не из-за этого. Я так жду воскресенья… Вот только как субботу пережить — вопрос.

Тома без сожаления смяла ложечкой кремовую розочку.

— А он что говорит? — В это многозначительное «он», Тамара вложила всё своё праведное, как она полагала, негодование.

Ира едва заметно усмехнулась.

— Что хочет.

— Ещё бы он тебя не хотел, умницу-красавицу. — У неё вырвался тяжёлый вздох. — Все они такие. А ты в такое ярмо ввязываешься, Ирка. На фиг тебе женатый?

— Не я его женила, Том. А сердцу не прикажешь.

— Посмотреть бы хоть на твоего принца.

Ира залпом выпила пол бокала вина. Вкус был терпкий, что позволило отвлечься.

— Что на него смотреть? Да и вряд ли ему нужны свидетели его измены жене.

— Так он вроде и не скрывается. Сама говорила: по ресторанам да по клубам водит.

— Видимо, в тех местах знакомых встретить не боится. — Тут же отмахнулась. — Ладно, Том, не пытай ты меня. И так тошно. Каждый день себе напоминаю, что он чужой.

Тамара пальцем в неё ткнула.

— Вот! Вот и напоминай, да почаще. Съездить на море, конечно, хорошо, — понизила голос до шёпота, — да ещё с мужиком, от которого дух захватывает, но не забудь, что вам ещё обратно возвращаться.

Ира хмыкнула.

— За что именно?

— За твою разумность. И холодное сердце.

— Сердце у меня, Тома, совсем не холодное. — Они чокнулись, сделали по паре глотков, после чего Ира негромко добавила: — Люблю я его.

Двоюродная сестра остановила на ней пристальный взгляд, а Ира поспешила улыбнуться, отвлекая и Тому и себя от невесёлых мыслей. Воодушевление изображала, и постаралась не растерять его до возвращения домой. Улыбалась родителям, говорила о скором отдыхе, и игнорировала всяческие намёки на то, чтобы позвонить Мише и то ли сообщить ему об отъезде, то ли разрешения попросить.

— Мам, я еду с подругой. Причём здесь Миша?

— С какой подругой?

— С Милой.

Наталья Викторовна помолчала, видимо, пытаясь вспомнить. Но затем лишь качнула головой.

— Не помню её.

— И это тоже не важно, — заверила её Ира. Стояла перед открытым шкафом и критическим взглядом оглядывала доступные ей наряды.