Дурман

Мало что подходило для отдыха на море. — Мы едем всего на несколько дней, так что ничего страшного даже случиться не успеет.

— А для страшного много времени не нужно.

Ира повернулась к ней.

— Мама, я взрослая девочка, ты не забыла?

Наталья Викторовна не расслабилась и не успокоилась после её слов, лишь рукой в итоге махнула и из комнаты вышла. А Ира в досаде захлопнула дверцу шкафа.

Празднование годовщины или семейная встреча, хоть как её назови, а с самого начала не задалась. Алексей, стараясь сохранить спокойствие и относиться ко всему философски, даже к замечаниям, которые родители делали друг другу, наблюдал за всем этим, и искренне сожалел о том, что втянул в это безобразие жену.

То есть, ему даже стыдно было, он сам неизвестно чего испугался, когда Света только намекнула на вечер вдвоём, и в итоге превратил всё это в бардак. Да, они в дорогом ресторане, да, кулинарные изыски поражают воображение, и да, кругом знакомые, которые подойдя поздороваться и узнавая о причине их семейной встречи, начинают рассыпаться в поздравлениях, но у виновников сего празднества, радости на лицах немного. Алексей на жену посматривал, улыбался, когда их взгляды пересекались, и никакого укора или обвинения в её глазах он не видел, но всё равно себя ругал. Правда, ни разу не захотел что-то исправить. Легче было слушать лёгкую перебранку родителей, чем увести жену и устроить ей романтический ужин. Поэтому делал вид, что ничего не замечает и, вообще, ужином вовсю наслаждается. На тарелке перед ним мраморная говядина под гранатовым соусом, в бокале красное вино за такую цену, что даже у него в душе способна шевельнуться скупость, но она не шевелилась, и это было весьма показательно, хотя и противно.

Зато мама вечером наслаждалась, это был её любимый ресторан, она пила вино, а бывшего мужа обжигала одним взглядом за другим, и без конца делала Андреасу замечания. То он не так сидит, то не так ест, то оглядывает зал чересчур пристальным взглядом, а оттого бесстыжим, высматривая очередную жертву.

Это всё было со слов Софьи Игнатьевны, сам бы Алексей никогда таких слов не подобрал, тем более по отношению к отцу, а тут мама просто расцветала от собственных эпитетов: и «бесстыже» и «жертва», любимые обвинения в адрес бывшего мужа. Тот же вроде бы и слушал, но в речи её не вникал. Рассказывал о своём друге, художнике, как тот разводился в последний раз, и уверял, что сам ещё отделался малой кровью.