Дурман

Алексей повернулся к нему.

— Вить, ты чего хочешь? То тебе интересно, то нос воротишь."

"— Мне было интересно, но, Лёха, это не маленькая интрижка… не Каринка Катанян. Я же помню то лето. Таким, как тогда, ты никогда не был. А это серьёзно. — Недоверчиво усмехнулся. — Что же, она тебя всё это время ждала? Всё ждала и верила?

Алексей из-за стола поднялся, был разозлён и раздосадован этим разговором, достал с полки шкафа увесистую папку с документами и практически бросил её на стол. Секунду собирался с силами, после чего сказал:

— Не ждала.

Ефремов брови вздёрнул, обдумывая услышанное, после чего головой качнул.

— Как посмотрю, ничего не изменилось. Как тогда на пару сбрендили, так и теперь.

— Ты давай мне ещё мораль почитай. Не переживай, у меня перед глазами всегда твой пример, по кривой дорожке не пойду.

— С моим-то примером? Боюсь подумать, что будет.

Алексей отмолчался, делал вид, что вчитывается в один из документов, и не отреагировал даже тогда, когда Витька в сердцах чертыхнулся и из кабинета вышел. И тогда уже папку захлопнул и снова в кресло опустился.

Следующий час боролся сам с собой. Рабочий день подошёл к концу, за дверью кабинета становилось всё тише, пора было ехать домой, а он всё медлил и на телефон поглядывал. Что, кажется, проще, дать им небольшую паузу, всего лишь сутки, не звонить ей, не слышать её голоса, но хотелось, безумно хотелось.

Голос Иры, когда она ответила на звонок, показался ему слишком уж тихим и спокойным.

— Где ты? — спросил он первым делом. Не это должен был сказать и уж тем более оставить требовательность при себе, но не вышло, даже с голосом не совладал, что уж говорить про всё остальное.

Ира ответила не сразу, помедлила секунду, и это показалось ещё более подозрительным.

— А ты с каким намерением интересуешься?

Алексей усмехнулся, оценив её тон.

— Ты злишься.

— Нет, — тут же возразила Ира. — С чего мне злиться? — Она, кажется, вздохнула, потом проговорила куда мягче и успокаивающе: — Я у Томы. У сестры, я тебе рассказывала. У нас бутылка красного вина и тортик. Будем его есть, и жаловаться друг другу на то, какие мужики сволочи.

Он улыбнулся.