Долго тебя ждала

– А после…

– Был один. Все.

Да. Она говорила. Он не поверил, а теперь понимал, что напрасно. Хотя происходящее все равно не укладывалось в его голове. Потому что Женя не знал более чувственной, страстной женщины.

– Но как… – начал было Кравец и осекся. Скосил взгляд чуть левее и ниже. Мариам тут же сместилась, закрывая ему обзор. И все… все, наконец, на свои места встало.

– Говоришь, тебе все время хочется секса? – улыбнулся Женя, стаскивая футболку через голову.

Глава 24

– Ч-что ты делаешь? – изумилась Мариам, шаря по груди Кравца жадным взглядом.

Она не соврала, когда сказала, что беременность сделала с ее либидо что-то страшное. Так что открывшаяся ее взору картинка заставила ее поерзать. И даже на некоторое время забыть о предшествующем этому чувственному стриптизу разговоре.

– То, что должен был сделать давно, – серьезно заметил Женя. – Занимаюсь с тобой любовью.

Мариам затаилась, потрясенно расширив глаза. И ни вдохнуть ей было, ни выдохнуть от этого предложения. В животе сладко заныло. Легкие выжигал застрявший в них воздух.

Мариам медленно выпустила тот через нос в безуспешной попытке взять под контроль эмоции. Он никогда не называл это так…

– Мы не можем, – прошептала она.

– Что нам помешает? – Женя щелкнул пряжкой ремня и, зачем-то вынув тот из петель, откинул в сторону. Следом вжикнула молния, и показались до этого спрятанные косые мышцы пресса, выступающие аккурат чуть выше бедренных костей. Мариам облизнулась и, перебирая коленями, попыталась устроиться поудобнее. – Так что?

– Расстояние, – пролепетала Мариам.

В пересохшем рту язык едва ворочался. Она не узнавала свой голос и не узнавала себя. Может быть, она действительно была извращенкой. А может, все дело в сказанных им словах, после которых она бы сделала все, что угодно. Но скорее одно дополняло другое.

– Нет никаких расстояний. Я рядом. Чувствуешь?

Женя прошелся рукой по плоскому подкачанному животу, скользнул пальцами под резинку боксеров. Мариам закусила губу, представляя, что это ее ладошка…

– Да…

Ощущение действительно было явным.

У нее даже покалывали пальцы, как если бы она прошлась по жестким волоскам, уходящим стрелкой вниз.

– Вот и хорошо. А теперь пристрой куда-нибудь камеру и покажи мне себя.

У Мариам потрясенно округлился рот. И первая реакция – «нет, я не могу!» – прокатилась по горлу вибрацией. Ведь сколько килограмм добавляет камера? Пять? В беспощадно ярком утреннем свете будут наверняка видны все ее несовершенства. Потемневшие от беременности соски.