Долго тебя ждала

– Мариам резко выпрямилась, отчего ее грудь качнулась.

– Можешь. Я твой муж. Забыла? Между нами не может быть стеснения. Пожалуйста. Ради меня. Я так по тебе изголодался.

Он чуть приподнялся, меняя расположение камеры. И Мариам, наконец, увидела то, что хотела. Его рука на абсолютно готовом изнывающем члене. Которой он не ласкал себя, а скорее сдерживал, пережав у основания. И это она… Это она сделала с ним! Осознание происходящего было невероятным. Самым лучшим, что вообще могло с ней случиться. Мариам медленно развязала узел на поясе, развела полы и там, внизу.

Вынула из рукавов руки, оставаясь перед ним совершенно голой и беззащитной. Дрожащей от переполняющих эмоций.

– Мариам… Господи, детка, ты меня убиваешь.

Знал бы он, что с ней делают его слова! Какую работу проводят. Ту работу, что ни одному психологу не далась. С губ Мариам слетел чувственный смешок:

– Мне одеться?

– Я тебе оденусь!

– Нет? Тогда что мне сделать?

– Покажи, как используешь ту штуковину…

Она и так была перед ним голой.

А теперь он просил снять с себя кожу.

– Я не знаю…

– Пожалуйста. Для меня. Со мной. Вместе.

Мариам нащупала игрушку. Её собственное желание было таким острым, что это невозможно было терпеть. Между ног было так мокро, что ей не понадобилась бы никакая смазка. Она откинулась на один локоть и, глядя прямо в камеру, развела ноги. Обнажаясь перед ним вот так – до жил, до костей. Понимая, что такое всеобъемлющее откровение либо спаяет их навсегда, либо навсегда друг от друга отбросит.

Третьего не дано. Провела пальцами по влажным набухшим складкам. В вопросе самоудовлетворения Мариам была виртуозом. Она могла кончить за минуту. От начала и до конца. Но сейчас спешить не хотелось.

– Ты думала обо мне, когда так себя ласкала?

– Да.

– Мариа-а-ам…

– Ну, что?

– Ты же понимаешь, что я до тебя доберусь, и тогда…

– Да-а-а, – ритмично пальцами, она была уже так близка. Но он просил игрушку. Мариам нащупала устройство. Прижала к коже. Вспорхнула пальцами. Дернулась.

– Господи, я сейчас сдохну.

Пожалуйста, малыш, давай… Давай.

Мир взорвался, высекая снопы разноцветных искр перед глазами. Мариам вскрикнула. Кравец страдальчески застонал. Выругался, продолжая с остервенением толкаться в кулак. Низко-низко склонив голову, так что она не могла видеть его лица. А впрочем, ей было совсем не до этого.

– Это было… Это было… О, черт! Мне звонят, детка. По очень важному вопросу!

– Отключайся, – с трудом ворочая языком, улыбнулась Мариам.