Дни нашей жизни

Сталкиваясь с нашими недоумевающими и неловкими взглядами, Ваня тоже начинал это понимать. Хотя мне казалось, что, познакомившись со Львом, он и сам откажется с нами жить.

Но вечером я нашёл его в своей комнате в слезах. Он свернулся калачиком на моей кровати и бесшумно плакал.

— Ты чего? — я сел рядом.

— Я не нравлюсь ему. Вы меня не заберёте, — и ещё сильнее заплакал.

— Время ещё есть.

Ваня всхлипнул:

— Я делаю всё, что могу.

— Ладно, давай перейдём к плану Б.

— Какой ещё план Б?

— Не знаю, — честно признался я.

 — Ещё не придумал.

— У меня тоже есть мозги для придумывания.

— Вот и придумывай со мной.

Я пытался вспомнить, что может впечатлить Льва. Сам я его вроде бы ничем не покорял. А что ему нравится, кроме белых рубашек и медицины?

Медицина! Я вспомнил, как после нашей ссоры со Львом примирение наступило из-за моего приступы астмы. И сказал Ване:

— Может, тебе начать умирать?

— Зачем? — испугался он.

— Он врач. Его впечатляют умирающие люди."

"Ваня смотрел на меня круглыми глазами, и я добавил:

— Не бойся, он тебя спасёт.

— А как я начну умирать?

— Не знаю. Вообще-то если тебя сейчас умирать не тянет, то вряд ли начнёшь… Слушай! — меня вдруг озарило. — Может, не обязательно умирать по-настоящему? Начни притворяться.

— Как это?

— Я научу тебя убедительно задыхаться. Я знаю, как это.

— Но я не хочу, чтобы меня похоронили.

— Да это же понарошку!

— Как игра?

— Да. Только серьёзная игра. Без смеха.

Вообще-то я думал, что симулировать — легко. Я сто раз так делал, только не перед Львом, а перед школьной медсестрой, чтобы отпроситься с уроков.

Мой организм меня здорово слушался: когда я хотел, чтобы у меня поднялось давление, то заставлял себя волноваться. Специально думал о какой-нибудь тревожной ерунде, чтобы сердце в груди забилось быстро-быстро, а потом шёл в медицинский кабинет, и тогда отметки на тонометре были не ниже ста сорока. Это всегда работало. Я вообще хорошо понял, как работает мой организм: знал, как мне стать бледным, красным, мокрым, горячим… Почти всё в моём теле отзывалось на нервные переживания, а как специально довести себя до нервного исступления, я отлично понимал.

Но Ваня, похоже, так не умел. В его исполнении астматический приступ напоминал эпилептический припадок, а уж чтобы судороги от симуляции отличить от настоящих, и медицинского образования не нужно. Всё это было очень похоже на дешевый спектакль, и я понял, что план Б провалится.

— Ладно, Вань, прекращай, — прервал я его старания.