Дева в саду

Фредерика не замедлила с ответом:

– Это курат. Ну, тот, что к нам ходит. Тот, что приходил насчет котят.

– Невозможно, – сказал Билл.

– Поздравляю, – оторопело проговорил Александр.

– Ты, наверно, спятила.

– Я все обдумала. Я хочу за него замуж. И он хочет, чтобы мы поженились. Такие вещи каждый решает сам за себя.

Билл презрительно фыркнул.

– Папа, не начинай, пожалуйста. Прошу тебя. Это серьезно. И это моя жизнь. Не начинай."

"– Твоя жизнь. И какую же жизнь ты рисуешь себе с этим чертовым куратом? Пустопорожние беседы, коленопреклонения, герлскауты, материнские союзы, рождественские ярмарки? Ты совершенно не приспособлена к этому благостному бытию.

– Папа…

– А главное – он верующий. В наши дни это не много значит, но все же. Надеюсь, ты не уверовала по его примеру.

– Нет, но…

– Что «но»?!

– Он работает, и работает для людей. Я это уважаю.

– Эта работа не для тебя! Идиотка! Там не нужен твой талант, зато нужно кое-что, чего у тебя нет. Он, наверно, вообще ни о чем не думал, раз с тобой связался. Его викарий ни за что не допустит… Господи, Стефани, ты что, серьезно хочешь вступить в организацию, которая на женщину смотрит глазами апостола Павла? У них там наверняка пунктик насчет «плодитесь и размножайтесь». Святость ежегодного отёла.

– Перестань. Ты Дэниела не знаешь, а делаешь из него монстра. Это непорядочно.

Билл картинно повернулся к Александру:

– Это я виноват, конечно. Я. Я что-то упустил. Всем моим детям не хватает характера. Характера и упорства. Они боятся настоящих испытаний. Они ускользают. Мой сын – дурак не от мира сего, а дочь собралась замуж за шарлатана, за карикатуру, решила погубить свой единственный талант…

– Да, ты виноват, – вмешалась Фредерика.

– Фредерика, помолчи, – сказала Уинифред. – И ты тоже, Билл. Хватит. Вы сейчас натворите такого, что потом не исправить будет.