Чужая жена

И, если раньше я говорил себе, что Шехназ — чужая жена, то с тех пор, как она появилась в магазине в качестве совладелицы, останавливать себя и держать в узде мне становилось все сложнее.

Она раздражала меня как человек, но даже это чувство не мешало мне желать ее как женщину. Ее слабохарактерность, и то, как она относилась к жизни, просто бесили меня.

Просто Ангелок, довольный своей неполноценной жизнью.

В дни, когда Камал приезжал домой, она буквально расцветала, пытаясь угодить ему во всем и обратить на себя его внимание.

Унижалась она, а униженным чувствовал себя я.

И чертова ревность и осознание того, что он имел право делать с ее телом все, чего желал я, сводили с ума.

Я даже женился по просьбе своей матери, чего делать в принципе не собирался. Выбрал себе жену, максимально похожую на свое проклятье, но это мало что изменило. Кто же знал, что даже ежедневный секс не способен успокоить то, что таилось во мне и пробуждалось от одной лишь мысли о Шехназ?

Как же мне хотелось сдернуть с нее этот чертов платок и узнать, что за ним скрывается.

Понимал, что веду себя бесчестно, но ничего не мог с собой поделать.

После смерти жены стало еще хуже. Я больше не имел возможности утолить свой сексуальный аппетит. Пусть и с суррогатом, но это приносило некоторое облегчение.

Я, конечно, не вел монашеский образ жизни, отправляясь в командировки, где хватало женщин, желающих развлечений на одну ночь. Но, стоило мне вновь увидеть этого Ангелка, — и все старания шли прахом.

Она доводила меня до такого отчаяния, что я готов был стать импотентом, лишь бы не испытывать этого проклятого желания по недоступному телу.

А когда Шехназ еще и начала проявлять интерес к моей дочери, все стало еще хуже. Появился повод видеть ее чаще, а из-за этих встреч фантазии становились развязнее и преследовали меня все чаще.

Шехназ говорила что-то о том, как прошел их совместный день, а я уже в красках представлял, как набрасываюсь на нее, неистово срывая платок и добираясь, наконец, до столь соблазнительных губ, которые даже без помады алели на ее милом личике.

Она сводила меня с ума! Своим невинным видом, голосом, тем, как вечно летала в облаках со своим неизменно позитивным настроением.