Чужая невеста. Баллада Пепла и Льда

Медленно. Глубоко. Страстно и сладко. С наслаждением. Все, как мы любим.

Глава 34

Спустя несколько дней отряд расположился у стен сгоревшего восточного гарнизона. Внутри не осталось ни одного сохранившегося дома, который можно было бы использовать для проживания. Впервые я видела своими глазами, какие разрушения принес Прорыв. Место, которое я считала домом, сделалось неузнаваемо.

Стена и дозорные башни разрушены. От поврежденных пожаром домов остались лишь остовы. Что не сделали твари и огонь, закончили вьюги и дожди.

Я бродила по серой грязи — снегу, перемешанному с пеплом — и никак не решалась зайти в штаб, где раньше на втором этаже располагались наши с отцом комнаты.

Кроме меня здесь побывали почти все члены отряда. Не знаю, что они искали на пепелище. Они посещали его как мемориал, чтобы почтить память о погибших? Или ими двигало простое человеческое любопытство? Или таким образом они напоминали себе, что, хотя вокруг царит смерть, сами они еще живы.

Я дождалась, пока интерес немного схлынет, и пришла одна.

Тайлер предлагал составить мне компанию, да и Веела с Ронаном были не против прогуляться вместе со мной, но мне хотелось побыть наедине с воспоминаниями.

Покружив вокруг дома, я поднялась на крыльцо. От уютного зала, где когда-то потрескивал камин, а старый Олард мурлыкал под нос простую мелодию и выстругивал фигурки, остались голые обугленные стены. Гобелены сгорели, столы и лавки тоже, остов камина пялился на меня незрячим черным глазом.

Наверху разрушения еще хуже. Сквозь провалившуюся крышу то сыпал снег, то лил дождь.

Вот и сейчас моя старая спальня оказалась погребена под слоем пушистого снега."

"На полке, обращенные корешками ко мне, стояли книги: сказки, учебники. На первый взгляд они выглядели невредимыми, однако, когда я сняла с полки когда-то любимую мною историю «Приключения потерянной девочки», выяснилось, что листы слиплись в серую массу.

На пороге кабинета отца я долго стояла, разглядывая шкафы с массивными дверцами и письменный стол. Сколько раз я так же заглядывала в приоткрытую дверь и смотрела на широкую спину отца, склонившегося над документами.

Смотрела, как он работает — размеренно и методично. Как обмакивает кончик пера в чернильницу. Перечитывает приказы и пишет убористым твердым почерком доклады. Я могла так стоять несколько минут, не окликнув его, не отвлекая от дел. Не хотела мешать. Отец часто засиживался допоздна, вставал на рассвете. Лучше пусть заканчивает поскорее и ложится отдыхать.