Чувство реальности

– Ну я не знаю, всякую ерунду, – поморщился доктор, – например, вот, книжку, старую, промокшую. Кажется, она у меня где-то здесь валяется.

– Можно посмотреть? – спросила Маша.

– Пожалуйста, если, конечно, найду, хотя, честно говоря, я не понимаю, какое отношение это имеет к мобильному телефону Евгения Николаевича, – доктор долго рылся в ящиках своего стола, ворчал и наконец достал маленький потрепанный томик стихов Есенина.

– «Гале от Любы, с надеждой на скорую встречу, 7 июня 1964», – Маша прочитала вслух дарственную надпись и посмотрела на Арсеньева.

– А где остальные вещи? Открытка, кукла?

– Выкинули, – пожал плечами доктор, – зачем хранить мусор? Книжка – совсем другое дело. Я, знаете, книголюб, не могу выкидывать книги, рука не поднимается.

– Валентин Филиппович, вы не дадите нам это с собой на несколько дней?

– Конечно. Правда, не понимаю зачем.

– Мы потом вам объясним, – пообещала Маша. – А скажите, в чем конкретно содержание бреда Галины Дмитриевны? В чем именно она себя обвиняет?

– Такие больные каются во всех смертных грехах сразу, – вздохнул доктор, – называют себя убийцами, утверждают, что заслуживают смерти, что приносят несчастье окружающим, что воздух вокруг них отравлен, самое неприятное, в момент приступа могут нанести себе серьезные ранения.

– Мы знаем, – кивнула Маша, – сейчас она в каком состоянии?

– Средней тяжести, – пожал плечами доктор, – вам беседовать с ней пока не стоит.

– Да это мы уже поняли. Евгений Николаевич говорил, у вас в палатах видеокамеры. Можно посмотреть пару кассет?

– Разумеется. Но учтите, вы там не увидите, как передали телефон. Я сам смотрел несколько раз, очень внимательно. Ладно, что же вам показать? Может, приступ? – доктор достал несколько кассет с полки.

– Приступ не надо. Какой-нибудь обычный день.

Через минуту на экране телевизора возникла палата, белая мебель, окно, забранное решеткой и задернутое дымчатой шторой.

– Это она себе лоб разбила о раковину, – пояснил доктор, – все никак не заживает.

– Да, она жутко изменилась, я видела ее фотографии, – прошептала Маша.

В палате сначала было тихо. Потом послышалась какая-то возня, звук льющейся воды. Через минуту в кадре мелькнул силуэт с ведром и шваброй и тут же исчез.