Чувство реальности

Обидно было то, что искусством зарабатывать капитал влияния и получать проценты со всего, даже с такой неприятной и неприбыльной вещи, как гепатит «В», Евгений Николаевич овладел в совершенстве именно тогда, когда пришло время переводить его в капитал реальный, в твердую валюту. Партия «Свобода выбора» нуждалась в деньгах.

Выбор спонсоров оказался невелик. Деньги могли дать отечественные предприниматели, которые в результате фантастических безумств приватизации успели к девяносто второму году хапнуть столько, что не знали, куда девать, и западные фонды, заинтересованные в парламентском лобби и инвестициях в российскую экономику и политику.

Первые слишком криминальны, вторые слишком бюрократичны, третьего не дано. Надо было срочно кому-то продаваться, но ужасно не хотелось. Евгений Николаевич метался, мучался. Он с детства панически боялся ответственности и не умел принимать твердых решений. Доверить выбор спонсоров кому-то другому он тоже не мог, мешали амбиции, становилось страшно: вдруг соратники, почуяв слабину, сметут его с пьедестала лидера, он упадет и разобьет вдребезги свою бесценную харизму?

Партия «Свобода выбора», как капризная царевна из сказки, отвергала одного жениха за другим и в итоге отдалась первому встречному, поскольку тянуть дальше было нельзя.

Первым встречным оказался один из совладельцев американского концерна «Парадиз» мистер Хоган. За благообразной улыбчивой физиономией миллионера Джозефа Хогана скрывалась хитрая мордашка потомственного одесского биндюжника Жорки Когана, эмигранта в третьем поколении.

За вывеской концерна «Парадиз» стояло ЦРУ.

Евгений Николаевич старался не думать об этом. Его дружба с Хоганам завязалась в Гарварде, куда он наведывался довольно часто, сначала слушал лекции, потом сам выступал с лекциями.

Вообще, все эти грязные подробности пиарошных технологий, все эти вопросы о деньгах, способах их выбивания, отмывания, перекачивания, вколачивания чрезвычайно портили нервы и вредили харизме. Ухудшался цвет лица, тускнели глаза, опускались плечи, начинали дрожать руки. К счастью, это понимал не только Евгений Николаевич, но и его окружение.