Чувство реальности

Если хотите, я могу сейчас позвонить в прокуратуру..

– Не надо, – перебила она и вскинула руку, – я понимаю, что веду себя неправильно, с вашей точки зрения. Но поймите и вы меня. Мне пришлось пережить тяжелое нервное потрясение. Это во-первых. Во-вторых, я не привыкла сплетничать. Так уж я воспитана. Не умею рассказывать посторонним ни о своей, ни о чужой личной жизни.

– Это замечательное качество, – кивнул Арсеньев, – оно, безусловно, заслуживает уважения. Но, еще раз повторяю, речь идет об убийстве. И нам не обойтись без вашей помощи.

– Феликс. Сотрудник пресс-центра. Заместитель Кравцовой. Кажется, его фамилия Нечаев.

– Светлана Анатольевна, почему при первой нашей встрече вы отказались ответить, где работала убитая?

– Я не знаю, чего вы от меня хотите, – она вскочила, прошлась по веранде, остановилась у окна, извлекла откуда-то бумажную салфетку и принялась стирать невидимое пятно на стекле.

– Вы очень нужны были нам, когда мы проводили обыск. Лучше вас никто не знает, где что могло лежать в доме Виктории Кравцовой. Даже сама Виктория.

– Кто вам это сказал?

– Евгений Николаевич.

Она все еще стояла к нему спиной и так резко дернулась от его слов, будто ее ударило током. На веранде был полумрак. Яблони подступали вплотную к окнам. Арсеньев заметил выключатель, повернул его, и веранда залилась светом. Лисова заметалась в своей шали, словно летучая мышь. Сначала кинулась к большому, стилизованному под старину телефону, который стоял на этажерке в углу, схватила трубку, тут же ее бросила, потом полетела к комоду, так и не поворачиваясь лицом к Арсеньеву, схватила толстую книгу.

– Светлана Анатольевна, с вами все в порядке?

Она, не отвечая, принялась лихорадочно листать справочник.

– Вы что-то ищете? Я могу вам помочь? – осторожно спросил Арсеньев.

– Он не мог такое сказать! – она плюхнула открытый справочник на комод страницами вниз и резко развернулась.

– Светлана Анатольевна, пожалуйста, успокойтесь. Вы собирались позвонить ему и выяснить, говорил он это или нет? – догадался Арсеньев. – Вы знаете, куда он уехал?

– Он не мог такое сказать, – повторила она чуть слышно, и при ярком свете стало видно, что макияж наложен нелепо, неумело, она раскрашена, как старая кукла. В глазах набухали слезы, вместе с ними по щекам потекла тушь.