Чернокнижник

Постоял, раздумывая, и пошел следом, решив, что Ромт не станет ждать его, притаившись в кустах. Насколько понял рихиор, Ромт был бойцом, а такие в кустах не ждут и предпочитают честный поединок.

По крайней мере, он на это надеялся.

ГЛАВА 21

Полудрема… Кажется, мне снилось что-то приятное. Светлые волосы, разметавшиеся по покрывалу… пухлые губы и дерзкий язычок, скользящий по моему телу все ниже и ниже… Инстинктивно вжался в мягкое и упругое, что было рядом. Подмял под себя, перевернул, не открывая глаз. Сон перемешался с действительностью, сновидение с явью… Под сухими губами теплая кожа… Скула… Шея с торопливо бьющейся жилкой, косточка ключицы… Запах горьких трав… Зрение не нужно, на ощупь лучше, выпуклее, ощутимее… Горячее.

Ладони сжимают женскую грудь… И гортанный низкий стон Одри вызывает новую волну возбуждения, она накрывает меня с головой, прошибает разрядом позвоночник и выжигает мозг. Зачем мне мозг? Я хочу лишь чувствовать, лишь трогать, лишь входить в это тело, что выгибается подо мной. Напряженные до дрожи органы чувств ловят ее дыхание, ее звуки, ее движения и вкус. Хочется растянуть это до бесконечности. Хочется оказаться в ней немедленно. Даже от легкого нажатия губы раздирает хрип, который я загоняю внутрь, не позволяя ему сорваться…

Еще один ее стон, и реальность окончательно вытесняет дрему, я открываю глаза."

"В сером свете зарождающегося утра ее глаза тоже серые, лишь розовая каемка вокруг радужки ярче, чем обычно. Взгляд затуманенный, зрачки расширены, губы приоткрыты, голова откинута, открывая шею для поцелуев.

Или клыков. Я ловлю все эти столь очевидные сигналы женского возбуждения, и они распаляют еще сильнее, посылая вдоль хребта новые разряды дикого, почти неконтролируемого желания. Я понятия не имею, когда успел стащить верх ее платья, не помню, как задрал подол и избавился от своих штанов. Инстинкты сильнее разума. И тело в полусне просто сделало то, что запрещало сознание…

Дернулся, то ли пытаясь облегчить давление, то ли прижаться теснее к женскому телу.

Дыхание срывалось, словно я уже двигался в ней, сердце качало кровь рваными толчками, перед глазами — туман. И хочется захрипеть. Или зарычать зверем.

И необходимо двигаться… Не просто хочется — это какая-то жизненная непременность, потребность, почти звериный инстинкт…

Одри моргнула, и ее взгляд стал более осмысленным.

— Лекс… что ты… делаешь! Боги…

Злость накатила одновременно с потребностью прижать ее к камню и заставить.