Бывший муж

Вытянулась стрункой, напряглась, кулаки сжала, глаза свела на переносице. Смешная. Странно, но возня с ребенком успокаивала. Отвлекала. Сейчас бы металась по квартире, то и дело смотрела на часы, порывалась звонить, а скорее всего просто сидела бы в машине возле больницы, словно кому-то от этого легче станет. А теперь вот — подгузник меняю. И поражаюсь тому, какие дети бывают маленькие. И отвыкла, и не был мой таким, сразу родился крикливым увесистым богатырем.

Есть ребенок пока не просил — лежал себе, смотрел сосредоточенно в пространство.

Я вышла в коридор — куртка моя лежит прямо на полу. На ней — засохшие, бурые уже пятна крови. Меня снова тряхануло, бросила ее скорее в машинку, с глаз долой и включила самый длительный режим стирки. К тому времени младенец начал кряхтеть. Не плакать, а именно покряхтывать и брови хмурить.

— Есть хочешь? — спросила я.

И сама себя одернула — начала с ней разговаривать. А потом со стороны посмотрела на ситуацию и отпустила нервный смешок. Такое ощущение, что я с младенцем воюю, а это уже не в какие рамки.

Да и нет у меня с ней ничего общего. Сейчас прослежу, чтобы ничего с мелкой не случилось и просто верну обратно.

Малышка сосала бутылочку. Я не удержалась и тихонько потрогала мягкий пушок на голове младенца. Легкий. Молоком пахнет. Девочка-одуванчик. Нет, она не вызывала у меня приступов любви или умиления, но… Младенцы умели трогать, а сейчас наедине с самой собой можно было не притворяться больше.

Трубку в больнице не брали. Звонить на сотовый сыну или Ярославу я опасалась — они там важными делами занятыми.

Девочка сосала, а я набирала номер раз за разом и наконец добилась успеха.

— Я по поводу Ильи Ларина, — торопливо сказала я.

Себе я фамилию поменяла, взяла мамину девичью. А вот с Ильей вышла засада — сделать это без разрешения его отца я не могла. Что-то подсказывало мне, что Ярослав не будет в восторге от этой идеи, и искать его, спрашивать позволения я не стала. Так мы и жили с Ильей, с разными фамилиями.

— Все с ним хорошо, — сообщила женщина.

 — Под капельницей лежит. Поспал даже. Не переживайте.

Легко сказать — не переживайте. Но ситуацию я отпустила, немного расслабилась. Ребенок, словно почувствовав это тоже успокоился. Уснула, даже кулаки наконец разжались. Одну ладошку я тихонько потрогала — теплая. Пальчики тоненькие. Ногти не мешало бы подстричь, да то уже не моя забота.

Мне хотелось не любить этого ребенка. Может даже, ненавидеть. Но… Не выходило. Даже брезгливости не было.