Бездушный

Противиться буйству стихии бессмысленно. Единственный выход — отдаться ему добровольно. Только тогда появляется шанс спасти своё тело и душу. Хотя про последнюю спорно. Вероятней всего, она сразу же растворяется в накрывшем её любовном экстазе...

Из поглотившей нас бездны мы вынырнули часа через полтора, не раньше.

— Что это... было? — судорожно прохрипела Рейна, вцепившись в меня, как кошка в пакетик с «вискасом».

Я объяснил.

— А повторить... можно? — спросила она.

— Можно... И даже нужно...

И мы повторили. А после ещё.

— Даже не знала, что это так... восхитительно... Меня ещё никогда не били... моим же оружием... — обессиленно пробормотала «богиня», когда за окнами уже забрезжил рассвет...

Глава 8

Следующие три ночи мы провели точно так же. Трахались до рассвета, словно безумные. Сказать, что я был в отпаде, значит, ничего не сказать. С Рейной, если судить по тому, как она смотрела на меня в эти дни, творилось практически то же самое. Но, как ни печально, это была не любовь, а... чёрт, я даже объяснить по нормальному не могу, как правильно обозвать это сумасшествие.

На всеобщее обозрение мы, к слову, наши отношения не выставляли. Точнее, старались не выставлять.

Чтобы «убрать» круги под глазами и прочую «измождённость» от бессонных ночей, Рей применяла иллюзию. У меня с этим делом было попроще — хотя бы по той причине, что с кровати вставал на пару часов позже подруги. Точь-в-точь как в известных мантрах записных феминисток, что мужикам всегда проще, а женская доля завсегда тяжелее мужской.

Я лично с этим никогда и не спорил. Наводить макияж действительно дольше, чем бриться, а если ещё и причёску добавить, и вечные терзания разума «что сегодня надеть», разница между сильным и слабым полом в размере преодолеваемых трудностей становится вообще несопоставимой...

Полностью сохранить всё в тайне нам, ясное дело, не удалось. Но если раньше на наши «невинные шалости» другие смотрели, в общем-то, снисходительно (ну, нравятся эти двое друг другу, что теперь с ними сделаешь), то сегодня, по мнению некоторых, это становилось проблемой.

На исходе первой недели нашего пребывания в Пустограде меня «отловил» Аршаф и без обиняков заявил:

— Слушай, старшой. Это конечно не моё дело, но я бы на твоём месте поостерёгся.

— Чего?

— Ну... — «вор» внезапно смутился, — того, что вы с Рей... соревнуетесь.

— В чём?

— Кто кого изведёт. Тебе-то, может, и невдомёк, но другие-то не слепые, видят. На вас на обоих уже лица нет, только тени остались.