Во власти (не)любви

Перед тем, как усесться в салон, Сбышек поднял глаза и их взгляды встретились. Джин отпрянула от окна, ругая себя на чем свет стоит, но импульс уже был получен — в этом ей увиделся недобрый знак.

Дом погрузился в темноту. Пугающую, тихую темноту, в которой, казалось, прятались монстры. Хотелось затаиться в своей комнате и не высовываться до наступления утра. Но, разумеется, это было слабой, призрачной надеждой, которая разлетелась, как клочья дыма, потому что на стене зажглась зеленая лампочка вызова.

ГЛАВА 20.2

Скользя по темному коридору, она осторожно заглянула в темную прихожую, и, не удержавшись, в кухню, хотя последняя была совершенно не по пути. И там и там царил образцовый порядок. Интересно, кто все это убрал, да еще и посуду вымыл?

Скорее всего, Вацлав заставил это сделать виновницу произошедшего — Дороту Лесьяк. Скорее всего, в своей вине мессалина призналась. Но Джин не была наивна и понимала, что обвинят не того, кто это сделал, а того, кто не уследил.

С несвойственной ей робостью Джин тихонько стучит в дверь, предупреждая, что она пришла, а затем входит в кабинет, освещенный лишь холодной голубоватой подсветкой книжных стеллажей и явно по виду антикварной лампой на его письменном столе в эркере.

Джин не сразу замечает Вацлава — кресло, в котором он сидит, повернуто спинкой к двери. Ей видна лишь его рука в черной кожаной перчатке, свободно лежащая на подлокотнике.

В перчатках?

Почему он в перчатках?

— Переоденься.

Поначалу его приказ непонятен, но затем, испуганная этими перчатками, Джин замечает лежащее на соседнем кресле платье, вид которого повергает ее в настоящий ступор. Это открытое блестящее красное платье! С ярко выраженной зоной декольте! Короткое! И, видимо, чтобы совсем ее добить, у подножья кресла стоят черные туфли-лодочки. На высоком, о небеса, каблуке!

А она и не думала, что настолько привыкла к черной робе и серому фартуку чернавки, что модельное платье и туфли вызовут в ней такую бурю эмоций!

— Или ты отвыкла носить такие вещи? — хоть и не видит, но тот час реагирует на ее замешательство он.

— Нет, — голос хриплый, как будто принадлежит не ей.

На самом деле он действительно принадлежит не ей, а Джине-чернавке, Джине- человеку, Джине-покорной служанке, которую так долго, старательно и, похоже, успешно лепит из нее Догма.