В тихом городке у моря

Девочка вздрагивала, бледнела, вжимала голову в плечи. Видя Любкино настроение, Иван тут же вступался:

– Люба! Охолони! Не начинай, умоляю!

Любка сверкала глазами:

– Подумайте! Надо же, заступничек нашелся! У нас, оказывается, проживает адвокат, важная персона! А я и не знала! Адвокат, а не нищий и никому не нужный мазила! Ну надо же, а? – непонятно к кому взывала она. И, перегнувшись к нему, приблизив свое побледневшее от ярости лицо, шипела: – Без тебя обойдемся! Ты кто тут, а? Не забыл? Вот выгоню – будешь знать, как совать нос не в свое дело! Усек, адвокат? Ты ей кто, а? Папаша родной? Знай свое место!

Девочка застывала.

– Усек, Люба, усек. Только ты все равно не права.

Любка громко шваркнула кастрюлей и ушла в дом.

– Дядь Вань! – шептала Ася. – Не связывайся ты с ней. А то прогонит. А я ничего, привыкла. Поорет и перестанет – ты ж ее знаешь.

Он кивнул, а что оставалось… Он боялся, что Любка его прогонит. Он прекрасно понимал, что жилье найдет в два счета, репутация у него была прекрасная.

А через пару дней Любка снова пропала.

Он беспокоился, прислушивался по ночам, не скрипнет ли калитка, не послышатся ли шаги. На третий день решился пойти к участковому Удальцу. Тот рассмеялся:

– Искать? Ты что, опух, Ваня? Кто будет эту… – Удалец зло сплюнул на пол.

Иван ушел. А беспокойство не проходило.

За ужином тем же днем Ася сказала:

– Да не волнуйся ты, дядь Вань. Вернется мамка. А лучше бы…

Он перебил ее:

– Ася! Ну разве так можно! Она твоя мать.

Ася по-взрослому усмехнулась.

Любка вернулась спустя десять дней – похудевшая, хмурая, с синячищами под глазами. Яростно принялась за уборку – с остервенением драила полы, сдирала шторы, замачивая их в корыте во дворе. Терла песком посуду, приговаривая, как все засрали.

В его сторону не смотрела – понятно, неловко.

На ужин подала блины, редкая для Любки история. На девочку ворчала, но незлобно, так, для порядка.

– Люба, – сказал он, – ты вернулась, и я хочу переехать к себе.