В тихом городке у моря

Наверное, смотрела телевизор.

Несмотря на теплую и бесснежную зиму, в его хижине было холодно и не спасали ни два одеяла, ни старый шерстяной спортивный костюм, в котором он укладывался спать, ни насмерть законопаченное окно, ни быстро остывающая буржуйка, которую приходилось топить по два раза на дню – утром и вечером, перед сном.

Но за ночь печурка остывала, и утром, дрожа от холода, он никак не решался вылезти из-под одеял. Тут же цеплялись насморк и кашель, болела и ныла нога.

В первых числах февраля, вернувшись с работы, Иван увидел, что на кровати нет ни подушки, ни одеяла, ни белья.

Пошел к Любке:

– В чем дело, хозяйка? Кажется, я ни о чем не просил! А может, нас обокрали? – спросил он с иронией.

Любка смутилась и буркнула:

– Вещи я перенесла. Сюда, в бабкину комнату. Хватит тебе там… Или ждешь, пока околеешь? Не надо, – недобро усмехнулась она, – Аська расстроится.

Он удивился:

– Не ожидал такой заботы. Тем более от вас, уважаемая Любовь Петровна! Ну спасибо.

Она подняла на него глаза, посмотрела внимательно. Выдохнула и ответила:

– И я расстроюсь. Утешился?

С минуту они смотрели друг на друга. Он первый отвел взгляд, потому что стало неловко – в Любкиных глазах застыла такая боль и печаль… Однако она быстро взяла себя в руки и усмехнулась:

– Живи! Сегодня я добрая.

Переехав в дом, наконец отогрелся. Комната покойной старухи была маленькой, метров семь, но ему хватало.

Три маленькие комнатки, Асина, Любкина и бабкина, соединялись хлипкими картонными, шатающимися перегородками. Он слышал, как по ночам подкашливает Ася и как ворочается, вздыхает, не спит Любка.

И в эти минуты его обдавало таким огнем и таким жаром, что ему казалось, что поднялась температура. Любка, горячая и нетерпеливая Любка, которую он выгнал, была теперь рядом, за хлипкой стеночкой из фанеры, на расстоянии вытянутой руки.

Зато возобновились «семейные» ужины – куда деваться, когда живешь в одном доме. Радовало одно – он видел, как счастлива Ася.

Пришла короткая и бурная южная весна, зацвели каштаны и липы, щедро делясь своими немыслимо свежими, сладкими запахами.