Беременна в расплату

Что она тогда дверь из пекла в жизнь мне отворила.

Только…

Блядь, всматриваюсь. И моргаю снова и снова.

Вроде ясно же тогда девушку видел.

Длинные локоны, до самых щиколоток. Вьющиеся. Сверкающие, как крыло ворона на солнце.

Губы сочные. Сладкие. Вкусные. Такие, что, кажется, прикоснешься к ним и оживешь.

Жизнь в ней видел. И свечение это. Что за ангельское принял.

Но теперь она совсем другая.

И волосы короче. И блеска того нет. И губы, хоть и красивые. Ровные. Но не такие манящие. Не такие, как те. Те были, словно оазис для путника в пустыне.

И свечения никакого нет.

И глаз бездонных, глубоких.

Наоборот. Хитринка в этих глазах. Лукавство. И сами они меньше.

Будто картинка смазанная и не та.

Не противная и не страшная. Но…

Совсе не та, что я перед собой видел.

— Это ты открыла мне дверь? Ты спасла?

Трясу головой.

Ни хрена не понимаю!

Мало мне память потерять, так еще и глюки такие!

— Ты совсем неживым тогда казался. Словно демон, что вышел из пустыни. Постучал в дверь и рухнул прямо на пол.

Ее глаза горят странным блеском.

Восхищения? Или какого-то дикого благоговения?

Голову запрокинула.

Губы облизывает.

Странная привычка. Плебейская.

Но кто я такой, чтобы осуждать?

Она мне жизнь спасла. Без этого оазиса, что оказался реальностью, точно бы подох!

— Как тебе удалось? Как?

Шепчет с восторгом, а у меня перед глазами снова мутнеет.

— Ладно. Ты слишком слаб сейчас, чтобы говорить. Тебе рано подниматься. Рано! Давай. Обопрись на меня. Помогу тебе вернуться в постель.

Даже хмыкаю, хоть почти валюсь на пол.

Эта малявка всерьез предлагает на нее опереться? Смешно!

— Отойди лучше, — хриплю сквозь сжатые челюсти.

Отшвырнул бы, но ведь жизнь мне спасла!

Но еще немного и чувствую, что рухну.

Не реагирует. Не уходит. Так и продолжает стоять, обхватив меня обеими руками.

— Отойди говорю, — уже рычу.

Но эта пигалица будто и не слышит. Ни разу не боится.

Не понимает, что ли, что раздавлю сейчас и костей не останется, если свалюсь?

Не отшатывается с каких-то херов, рожу мою видя.

Я бы сам на хрен отшатнулся! А она нет. В лицо мне еще заглядывает. Так почему-то радостно. Блаженная, что ли? Ну да. С таким-то папашей и в пустыне жить, да еще и рядом с могильником, немудрено с катушек слететь. Крышануться.