Белый Ворон: Малыш

— Заприте его, — сказал он, поднимаясь, — и второго тоже. Придёт врач, пускай осмотрит обоих.

Два копа подхватили диверсанта под руки и повели в камеру.

Бошу неодобрительно смотрел на него:

— Напрасно ты так. Надо знать, с кем имеем дело.

Спайк пропустил его слова мимо ушей:

— Значит, я был прав: готовится масштабная акция. Две пары мы уже обезвредили, а сколько их ещё?

— Вот у них и спросим. Если ты мешать не будешь.

— После, — Спайк направился к выходу, — пусть отдохнут.

— Ага, сил наберутся, — не скрывая своего недовольства, подхватил Бошу, — додумают чего нам врать.

Спайк остановился и повернулся к нему:

— Додумают? Точно! Додумать, значит и подумать, тоже. Вот пускай и подумают. А мы пока с остальными разберёмся.

— Разбирайся, — Бошу сел на лавку, — пока ты будешь разбираться, у тебя дом взорвут. Кто будет виноват? Зато мы гуманные! Пленных жалеем и трогать их не позволяем!

В словах Бошу звучала истина. Пусть жестокая и неприятная, но истина. И Бошу заметил, что зацепил Спайка за больное место.

Спайк постоял на месте, задумчиво, склонив голову на бок и пошёл в камеру, в которую поместили пленного диверсанта.

Копы только что захлопнули дверь и задвинули засов, когда Спайк подошёл к ним.

— Откройте."

"Спайк вошёл в камеру и остановился возле двери. Диверсант сидел на нарах. Он поднял голову и взглядом обречённого на смерть, посмотрел на Спайка. Но в этом взгляде была и решимость терпеть всё до конца. Видимо, у человека имелись основания молчать и не выдавать своих хозяев.

Но не за идею же он сражается! Наёмник. Наверняка, самый обыкновенный наёмник. Человек, который ничего не умеет делать, кроме как стрелять, взрывать и убивать. Для него это тоже работа. Это как для крестьянина землю пахать и зерно сеять. А может быть, молчать и не признаваться — тоже работа. Ведь есть же у людей свои принципы.

— Сидишь? — Спросил Спайк, — геройствуешь? Молодец. Может, так оно и надо. Мы все уважаем бойцов, которые не сдаются и не продают тех, кто их послал.

Но несколько дней назад, у нас в городе кто-то взорвал жилой дом. Со всеми его обитателями. Там было тридцать два человека. Из них девять детей. Мы потом их из-под обломков вытаскивали. Ручки — отдельно, ножки отдельно. Вместо туловища — кровавая каша. А ведь тоже, какой-то «герой» пришёл и заложил фугас. А поймали бы, сидел бы вот так же и молчал бы. Небось, где-то семья есть, дети.