Беглянка

Он боится за нее. Боится потерять только что обретенное счастье. И этот страх сильнее его воли. Сильнее разума или долга. Он сильнее даже внезапно вспыхнувшего гнева и поэтому гонит его прочь. Заставляет подхватить беззащитную кроху и, позабыв об оставленном звене, мчаться прочь… куда-нибудь… как можно дальше. Там, где она будет в безопасности и где он сможет наконец показаться ей человеком. А затем бережно взять ее на руки и с затаенной надеждой сказать:

— Не бойся, мышонок, это всего лишь я. Тот самый. Узнаешь?

Но сейчас он бежит — упруго и ровно.

Не слишком быстро, потому что боится ее уронить, но все же достаточно быстро для того, чтобы преследователи отстали. А она, испугавшись снова, вдруг создает еще один портал…

Он слишком поздно понимает, куда его забросила маленькая беглянка. Слишком поражен случившимся, чтобы вовремя увернуться. Он на полном ходу проваливается в воронку мощного телепорта и всего за долю секунды оказывается там, где не пожелал бы оказаться никогда в жизни… по крайней мере, вместе с ней…

Мастер Викран судорожно вздохнул и крепко зажмурился.

В ту ночь он думал, что сделал все, дабы уберечь свое солнце от чужих рук. Презрев опасность, он уничтожил всех, не щадя ни себя, ни врагов. Но когда обернулся, то с горестным криком упал там, где стоял, — на тело убитого мага, который в последнем усилии все-таки успел спустить стрелу. В то самое крохотное сердечко, без которого ему было не жить…"

"Он плохо помнил, что случилось потом, потому что пришедшая из ниоткуда боль швырнула его на землю и заставила скорчиться в муках.

Она рвала его клещами. Сводила его с ума. Бросала с высоких скал. Топила в бескрайнем море отчаяния. Сжигала изнутри, испепеляя сердце и душу. Безжалостно ломала кости. Выдирала глаза. Сушила разум. Она убивала его каждый миг. Но еще больше его убивала мысль, что он не справился. Не сумел ее уберечь. И теперь она умирала, не дождавшись от него ни поддержки, ни помощи.

Это его вина, что она так кричит сейчас. Его вина, что она умирает в муках.

Его вина за пронзившую ее стрелу. И его вина в том, что он не успел.

Только его.

С трудом поднявшись, почти обезумевший от горя, хрипло воющий зверь из последних сил кидается на голос. В забытьи переплывает широкую реку. Со стоном выбирается на берег и, шатаясь от слабости, все равно упрямо идет вперед. За ней. К лиловому игольнику, из которого доносится затихающий детский крик.

Он не помнил, как бросился туда, наплевав на раны.