Алмазы Джека Потрошителя

Своего рода память о том, что Абберлин выжил в пламени Лакхнау, а я – в огне собственного безумия.

У него есть заказчик и на синий камень, серьги вроде бы… продать? Оставить? Пока не решил. Не хочу думать о том, хватает иных забот: скоро дитя Мэри появится на свет. Я знаю, что будет оно светловолосым и светлокожим, но… пусть так. У меня появилась возможность вернуть долг.

Это больше того, на что я мог рассчитывать. Еще бы Смерть оставила меня в покое. Возможно, когда-нибудь… я очень надеюсь. И надеюсь, что Кэтти жива.

Море врезалось в берег. Волна за волной летели по камням, оставляя в зазорах песок и ленты водорослей. Здесь пахло гнилью и рыбой, а еще дымом – на скалах жгли костры. Чуть выше вздымалась в небеса башня-маяк. Сложенная из красного кирпича, она выделялась на фоне серого моря и серого же неба.

– Мама! Мама! – Фредди выскользнул из объятий и понесся по берегу.

Летели брызги и мелкие камни, кричали чайки.

– Он у вас такой непоседливый, Кэтти, – покачала головой миссис Эмори. – Небось характером в отца пошел.

– Да.

Кэтти затолкала рыжую прядку под чепец. А порыв ветра стер слезы.

– И хорошо. Я вот тоже гляну на своих и сердце отпускает, – миссис Эмори вытащила из корзины одеяло. Ее девочки, крупные, розовощекие, сноровисто помогали матери. Младшие расставляли приборы и снедь, старшая укачивала младенчика. – Оно-то и болит, что не вернется, не поглядит. А зато и ушел вроде бы не насовсем. Перед престолом Господним встретимся.

Она перекрестилась, добрая женщина. Миссис Эмори, как и все в этом крохотном поселении, были уверены, что новая хозяйка лилейного дома – Кэтрин Кейн – честная женщина, вдова военного, живущая на наследство.

– Мама! Сюда иди! Сюда! Скорей!

Фредди плясал на камнях. И шляпу опять подевал куда-то. На рыжих волосах блестела роса.

– Вы с ним не церемоньтесь особо, – миссис Эмори взяла младенца на руки, – мальчишкам крепкая рука нужна. Особенно таким, как ваш…

Фредди хохочет."

"Нет в нем ничего от Абберлина.

И однажды боль уйдет.

Часть 4

Заключительная

– Какой она была, Герман Васильевич?

– Необыкновенной.

Солнце в мокрых волосах. Капли воды на загорелом плече и белая ленточка нетронутой солнцем кожи. Розовый бантик купальника.

– Ты уедешь. – В ее голос вплетаются журчание речушки и птичьи трели. – И забудешь про меня.

Глупость.