Алмазы Джека Потрошителя

Серебряные часы и цепочка. Смотрите в центр. Не отвлекайтесь. Вы видите серебряный круг, маятник, внимательно следите за ним.

Звуки блекнут. Запахи уходят.

Вас больше нет, инспектор. Даже если вы уверены в обратном.

Кабинет. Стол. Двое мужчин, сидящих друг напротив друга. Спермацетовые свечи в банках. Бутылка. Два стакана. Со стороны это выглядит дружеской встречей, пусть и неурочной.

Но ты знаешь правду, Абберлин.

– Ты заплатил бедной девушке… верю… ты выбрал ее. Почему? Средний рост. Телосложение. Длинные рыжие волосы… такие же рыжие, как у Кэтти.

Ты хочешь ответить собеседнику, лучше всего – ударом. Но твои руки больше не подчиняются тебе. Поэтому ты молчишь. Его веселит подобное упрямство. И пока веселье длится – ты жив.

– Нет. Кэтти – наивная милашка, которой несказанно повезло. Между Сциллой и Харибдой… уцелев. Пока уцелев, мой дорогой друг. Я постараюсь отыскать ее. Пей.

Ты мечешься. Воешь.

Что в стакане? Яд? Виски? Вода?

Тебе ли не все равно, Абберлин. Ты проиграл.

– Так когда ты понял? Отвечай.

– Ты пришел ко мне. Ты лгал. Про Джона Смита. – Говорить получается короткими фразами.

– Тогда тебе пришла в голову идея проверить… спрятать Кэтти, чтобы только я знал, где ее искать. И в тот же вечер перепрятать, подсунув бедолажку Мэри.

– Да.

– Ты закрыл окошко? А почему вообще не остановил?

– Не успел.

– Жаль… нет, на самом деле мне жаль. Все ведь могло сложиться иначе. Я и вправду привязался к тебе. И помогал искренне. А то, что будет сейчас, – это вынужденное. Надеюсь, ты понимаешь?

– Да.

– В таком случае осталось последнее. Где Кэтти?

– Нет.

– Я не хочу тебя мучить."

"И это правда. Наверное. Ты закрываешь глаза. Боль приходит изнутри. Она отвоевывает тело из небытия и разъедает невидимые путы.

Боли слишком много.

– Скажи, – просит тот, которого ты считал другом. – И я освобожу тебя.

– Нет.

Тело горит. Город горит. Рыжее пламя скачет по белым костям домов, вгрызается в ребра крыш и, напуганное громом артиллерии, взлетает к самому небу. Беги, Абберлин.

Тебя ждут.

Она стоит у окна, глядя на умирающий Лакхнау.

– Я вернулся, – говоришь ты ей. – Я принес тебе… вот, забери.