Агония Хана

Теперь эти времена кажутся мне ненастоящими. Наверное, потому что я вижу его с изнанки. Я знаю, какой он внутри, знаю, насколько глубокая его душа, насколько сильно он умеет любить.

Чуть позже ему принесли ужин…ужин победителя на огромном подносе с кучей разных блюд. Фрукты и бутылку с водкой. Поднос поставили у его ног. Прошло время, прежде чем он притронулся к еде. Накинулся жадно с каким-то деланно животным аппетитом, в котором я увидела яростную игру, полное отсутствие желания есть. Потому что я знаю, какой он, когда голоден…а сейчас.

Сейчас он создает видимость голода на камеру. Когда доел, двинул поднос ко мне ногой и кивнул на еду. За все это время Хан ни разу не заговорил. Позже по выкрикам из других камер я поняла, что они считают Вепря немым. От одной мысли о еде меня затошнило, и я отвернулась в сторону. Подскочил, схватил за шею и ткнул лицом в поднос, наклонил очень низко. И эта нежная ласка грубых пальцев по затылку, по шее. Ласка-мольба. Просит, чтоб я поела. Просит настойчиво, и я сдаюсь. Ем. Пальцы дрожат от слабости, от пережитого ужаса. Еда стоит в горле, но я все равно ем, потому что он так хочет…

Как же мне хочется закричать, сказать ему, что Эрдэнэ жива, сказать так много, так невообразимо много, что у меня перехватывает горло, и я понимаю, что нельзя. Проклятые камеры все записывают и снимают. Что бы я сейчас ни сказала – может убить нас обоих. И это самая страшная пытка. Албаста невольно опустила нас обоих в кипящий чан с маслом и оставила корчиться от страданий.

Она даже не представляет, какую изощренную пытку придумала для нас. И жуткий секс у решетки такая ерунда по сравнению с этим адским молчанием. Я бы многое отдала хотя бы за то, чтобы прошептать его имя.

Иногда наши взгляды встречаются, и я на мгновения тону в его дикой тьме, в его отчаянной боли, которую он не скрывает, когда смотрит на меня. Нет, его глаза больше не мертвы. Но они больны, эти глаза, они полны такого безумия, что мне становится страшно…как же я верну тебя, Тамерлан? Как же я верну тебя из твоего персонального Ада? Если мы выживем, ты позволишь мне спасти нас обоих?

И эти жуткие шрамы, эти следы на его теле.

От одной мысли, какую боль ему пришлось вынести, меня бросает в холодный пот.

Глазок камеры отворачивается в другую сторону, и я успеваю на мгновение сжать его пальцы и тут же одернуть руку. Увидеть, как он поднес свои пальцы к губам, и закрыть в изнеможении глаза…Я должна каким-то образом сказать ему…об Эрдэнэ и Сансаре.