Агония Хана

Я как будто их не видела. Для меня он был прежним Ханом. Ни один из них не скрыл от меня его настоящий образ. И не было никого красивее моего мужчины."

"Тамерлан от меня на расстоянии вытянутой руки. Но я не могу к нему прикоснуться…а он не может прикоснуться ко мне. Потому что под потолком крутится глазок камеры. И Хан, и я знаем, кто за нами наблюдает. Одно неверное движение, и сука поймет или заподозрит что-то, и тогда мы будем обречены. Любое мое движение может выдать нас… а я до боли в суставах, до адской жажды хочу коснуться его рук, его лица.

Хочу молить его не винить себя, хочу прижать его к себе и закрыть от всего этого ужаса, в котором мы оба очутились. Видеть и не касаться. Это все равно что пытаться вздохнуть и не получать кислород. И я, как рыба, выброшенная на берег, задыхаюсь в диком желании тронуть хотя бы кончики его пальцев. Но трогать могу только взглядом…и иногда мне кажется, что он этот взгляд чувствует. Смотреть тоже нельзя. Долго. И я смотрю урывками. Пожираю взглядом и отворачиваюсь. Иногда мне невмоготу, и я плачу. Он отворачивается, и я вижу, как сжимаются руки в кулаки, как белеют костяшки пальцев. Но все же рвется ко мне, хватает за горло, вдавливает в решетку нарочито грубо, и наши глаза впиваются друг в друга. В черных безднах отражение моих слез. Он дает их мне увидеть. Наклоняется к моему лицу с адским оскалом и проводит языком по моей щеке, слизывая соленые капли. И только я ощущаю дрожь его огромного тела. Огромная, вся покрытая порезами ладонь грубо трогает мое лицо, шею, сжимает грудь…левую, точнее, под грудью. Он дышит все чаще. И нет, это не возбуждение. Я знаю, что он слушает биение моего сердца, и его глаза все сильнее наполняются влагой. Она больше не сочится по его щекам. Она стоит там на дне черных бездонных измучанных глаз. Это длится так бесконечно быстро. Так невыносимо быстро, что мне хочется закричать от разочарования.

Потом снова швыряет обратно на мое место. И я понимаю, что эта деланая жестокость дает нам возможность тронуть и увидеть друг друга вблизи.

– Что ты там ее лапаешь. Трахни еще раз.

Кулаком по решетке, и наглая тварь затыкается, отпрянув вглубь своей камеры, потому что Хан одним движением большого пальца проводит по своей шее, потом показывает на придурка.

– Ублюдок. – рычит, но уходит и замолкает. Дааа, он умеет разбудить этот дикий животный страх в своих врагах. Достаточно одного взгляда, чтобы те начали трястись от ужаса. Когда-то я и сама его боялась.