А в мечтах ты моя

– Я уж думал, ты никогда меня не попросишь.

– Боюсь, мне не найти лучшего кавалера на этот вечер, – усмехнулась Дуня, высвобождаясь из объятий отца.

– Если только Володя.

– Да. Но он сейчас не рядом.

– Я рад, что вы решили пожениться. Чернов – тот, кто тебе нужен. Не то что этот Краснов.

– Папа! – закатила глаза Дуня.

– Ну, что? Что папа? Сама подумай… Те же приглашения. Он бы смог тебе их достать? Или, скажем, обеспечить тот уровень жизни, к которому ты так привыкла?

– Пап! Ну, ты зачем опять начинаешь? Между нами с Семеном ничего нет.

Я пойду.

Не скрывая своей досады, Дуня вышла из номера отца и пошлепала к себе.

Проблема в том, что она врала. Врала всем – отцу, себе и Краснову. И понимала это. Потому как что-то между ними все-таки было. И это что-то было настолько сильным, что ей приходилось постоянно напоминать себе, почему ей не стоит этому поддаваться. Впрочем, каждый раз, находясь в непосредственной близости от Семена, все эти доводы и убеждения отходили на второй план. А в мыслях и чувствах воцарялось смятение.

Дуня раз за разом возвращалась в их прошлое. Перебирала спрятанные на антресолях памяти воспоминания. Томилась. Тлела на медленном огне. Вспоминая то, что чувствовала. Тогда… Сейчас. И почему-то выходило так, будто сейчас это все лишь сильней стало. Хотя тогда казалось, что сильней просто не может быть.

Ее тянуло к Семену мучительно. Остро. Болезненно. И не спасало от этого ничего. Даже работа, которой она заполняла все свободное время. Зато Дуня очень хорошо понимала Юльку.

Когда на одной чаше весов – то, как надо, как правильно. А на другой – то, к чему тянется душа, сделать неправильный выбор – так просто.

Душа Дуни тянулась к Семену.

Да, отец прав. Он не смог бы организовать ей встречу с первым лицом государства. Но… Ему вполне было по силам исполнить другие ее мечты.

– Твои собаки. Ты же три хотела. Вот. Тут аж четыре.

Дуня распахнула шкаф. На плечиках висели не самые подходящие случаю вещи. Она это просто знала, вряд ли в тот момент что-то перед собой видя.

Перед глазами стояла совершенно другая картинка.

Он у подстилки с собакой. Его суровое, поднятое к ней лицо. А еще почему-то тот момент, когда она предложила ему выкупить ее землю:

– Я не потяну покупку еще одного участка и строительство дома, – честно ответил он. И в этой честности, в том, что он никогда не хотел казаться лучше, круче, богаче, чем есть, было тоже что-то невероятно трогательное. Настоящее. И, может, поэтому такое манкое.