#8-Дань Псам

Угря? Хоря? Проклятие, я должен был заучить послание наизусть! Купи хоря… сыщи угря… не говоря… опять все зря… ох, дыханье Худа! Я посмел назвать его “блестящим”! Пусть бы послал Сордико Шквал, да-да, чтобы я следовал за славнокачающимися кораблями ее ягодиц… - тут он начал качать головой из стороны в сторону, из стороны в сторону, выпучив глаза.

- Спасибо, - сказал Кел Тат, видя, что человек только мычит и облизывается, - за, э… послание. Уверяю тебя, я понял.

- Разумеется. Ты понял - ты же мужчина, не так ли? Боги, почему простая раскачивающаяся походка вводит нас в бормочущее восхищение… зачем нужны богини и боги, когда есть такие задницы?

- Интересно, чьи? А теперь, когда послание твоего повелителя доставлено, могу я идти дальше?

- Что? Конечно.

Иди прочь. Ты только отвлечение, вот ты кто.

Бард склонил голову и продолжил путь.

***"

"Толпа вокруг новоосвященного Храма Падшего Бога, или Храма Скованного, или попросту Храма Цепей, как называло его большинство, была густой и странно упорядоченной.

Все потели, но не по причине солнечного утра, а скорее отдавая дань болезненного отчаяния и нетерпеливой надежды.

Однако двери на узком фасаде оставались закрытыми, запертыми изнутри. Приношения складывали рядом - медные и оловянные монеты, звенья цепей, нелепого вида застежки и дешевые украшения.

Бедек и державшая ручки его тележки Мирла оказались в гуще толпы дрожащих алкоголиков, рябых, хромых и изувеченных. Взирали молочные глаза, словно катаракта была расплатой за слишком острое зрение; другие глаза были наполнены тоской по чуду, жаждой благословения, мольбой о случайном касании руки Пророка.

Уродливые лица поднимались, следя за створками дверей. В середине людской гущи царило невыносимое зловоние - запах гнилых зубов и выдохи больных легких. Со своего невысокого насеста Бедек мог видеть лишь плечи и затылки.

Он заскулил, потянул жену за тунику. - Мирла! Мирла!

Обращенный на него взор был одновременно неистовым и … мелким; Бедек потрясенно увидел ее - и свою - ничтожность, незначительность, подлость.

Они, подумал он, ничем не лучше окружающих. Каждый желает, чтобы его заметили, выделили, подняли над остальными. Каждому грезится, что он попадет в фокус божьих глаз - глаз, сияющих пониманием и милосердием, глаз, сознающих несправедливость и неравенство существования. Бог сделает их правильными. “Он сделает нас - каждого и всех - правильными. Целыми”. Но Бедек не верил в это. Не за этим они пришли. Он и Мирла совсем другие.