#8-Дань Псам

Вызов Рыбака Кел Тата слушателям,

которым он прервал декламацию “Гривы Хаоса”

В то утро, столь ясное и освеженное прилетевшим от озера бризом, случились прибытия. Есть ли у города душа? Наделен ли город глазами? Могли ли его чувства пробудиться от стука шагов? Поглядел ли Даруджистан в то прекрасное утро на тех, что устремили на него взоры? Прибытия, громкие и скромные - одни шаги звучали тише шепота, другие отдавались в костях самой Спящей Богини. Не являются ли эти звуки биением сердца города? Но нет, у городов нет глаз и прочих органов чувств.

Отесанный камень и твердая штукатурка, деревянные стропила и карнизы фасадов, обведенные стенами сады и тихие водоемы, в которых булькают фонтаны - все это не внимает надоедливым перемещениям горожан. Город не ведает голода, он не может пробудиться, не может даже пошевелиться в своей могиле.

Так оставьте все подобное круглому коротышке, воссевшему за столик “Гостиницы Феникса” и углубившемуся в завтрак. Вот он замер со ртом, полным яблочного пирога, ибо внезапно подавился.

Выпучились глаза, лицо побагровело; струя пережеванного пирога хлынула на стол и в лицо крайне неудачно подошедшей Мизе; та, получив назад приготовленное вчера угощение, молча подняла на кашляющего, пищащего напротив нее человека мутный взор василиска.

Но если потребуются слова, за словами дело не станет.

Человек кашлял, слезы струились из глаз.

Подоспела Сальти с полотенцем и начала бережно стирать пищевую массу с живописной, превратившейся в статую Мизы.

***"

"На узкой покатой улочке, что примыкает к бару “Язва”, порыв дикого ветра вознес в воздух залежи мусора. Еще мгновение назад на мостовой не было движения - но сейчас на ней появились визжащие, покрытые пеной лошади - копыта стучали по неровным булыжникам словно железные молоты. Лошади - две, четыре, шесть - а за ними качается огромный экипаж, задевая боками и задом за стены, разбрасывая куски штукатурки, обрывки навесов и осколки стекол. Люди выпрыгивали из несущегося чудища, а оно со скрежетом накренилось, чуть не опрокинувшись, но устояло.

Шум стоял такой, будто обвалились ближайшие дома. Тела падали на мостовую, отчаянно увертываясь от колес высотой по голову человеку.

Лошади рванулись и пронесли необычайную карету чуть дальше, вниз по улице, оставляя полосу обломков, битой штукатурки и подобных неприятных на вид вещей. Наконец они остановились - чему немало помогли тормоза, со скрипом опустившиеся на все шесть колес.