#8-Дань Псам

Твердая почва под ногами, сухая крыша над головой. Кувшин подогретого вина на столе, в пределах досягаемости руки каждого из собутыльников.

За соседним столом сидели братья Бревно и Чудная Наперстянка - хотя она присутствовала лишь телесно, устав до умопомрачения. Братья беседовали меж собой.

- У бури новый голос. Слышал, Джула?

- Я слышал его и тебя слышу, Амба. Я слышу тем ухом и слышу этим ухом, звуки сходятся посередине и голова болит, так что заткнись - тогда одно ухо замолчит и звук пройдет насквозь в стену.

Пускай стена его и слушает, потому что я не в можах.

- Не в можах? Эй, а куда все делись?

- Вниз, в погреб - видел, какая у погреба крепкая дверь, Амба? Она ж такая толстая, как та, за которую мы садили колдунов. Никто ее открыть не мог.

- Это ты всех напугал, Джула. Зато глянь, можно есть и пить и ничего не платить.

- Пока они не вылезут. Тогда придется заплатить за все.

- Я не буду. Это накладные расходы.

- Неужто?

- Зуб даю. Для таких плат у нас есть Мастер Квел. Когда проснется.

- Думаю, уже.

- Не похоже.

- Никто не знает, кроме нас.

- Интересно, почему все в погреб залезли? Может, у них там вечеринка?

- Буря звучит голосами разозленных женщин.

- Как мамочка, только не одна.

- Ой. Плохо будет.

- Десять раз плохо. Ты что сломал?

- Не я. Ты сломал.

- Кто-то что-то сломал и мамочки спешат. Похоже звучит.

- Да, звучит похоже.

- Быстро спешат.

- Что бы ты ни сломал, уже не починишь.

- И что? Я скажу, ты сломал.

- А я скажу, что я первый - нет, ты первый.

Ты первый сломал.

- Я не ломал…

Но воющий шторм уже заглушал любые разговоры. Полуоглохшим ушам Грантла он действительно напомнил голоса. Ужасные, нечеловеческие голоса, исполненные ярости и голода. Он-то думал, что буря слабеет; фактически он был уверен. Но когда все побежали в погреб…

Грантл поднял голову.

Одновременно с ним это сделал и Маппо.

Глаза их встретились. Да, оба понимали. Это уже не буря.

Глава 17

Мой лучший ученик? Один молодой человек, физически совершенный.

С первого взгляда в нем угадывался фехтовальщик высочайшего масштаба. Его дисциплина вызывала суеверное потрясение; его форма была самим воплощением элегантности. Он мог погасить дюжину свечей, и каждый из выпадов ничем не отличался от предыдущего. Он мог пронзить жужжащую муху. Через два года я уже ничего не мог ему дать, ибо мастерством он меня превзошел.

К сожалению, я не стал свидетелем первой его дуэли, однако мне передали мельчайшие детали.