#8-Дань Псам

Каждый след приводил в пустоту, не давая даже намека или отдаленной возможности - лишь отдаленное сходство с еще одним ребенком, брошенным задолго до прихода смерти - “дважды мертвым”, как выражаются стражники, ведущие записи о найденных телах.

- Я подумываю передать мою долю в школе, - сказала Стонни. - Тебе.

Он удивленно повернул голову: - Я не приму.

- Тогда будешь дураком. Хотя я так и знала. Ты подошел бы лучше. Был бы лучшим учителем. Я с трудом поддерживала в себе интерес с самого начала - все было только ради денег.

Сейчас я вижу, что готова все бросить. Я не забочусь о школе и учениках, даже о самых способных вроде Нома. Честно говоря, мне ни до чего нет дела.

“Даже до тебя, Муриллио”. Да, он расслышал невысказанные слова. Ну, похоже, она готова его прогнать. Как ни мил он ей в качестве партнера игры в самоистязание, для полного саморазрушения нужно одиночество. Изоляция - не просто защитный механизм: оно служит для подготовки к наказаниям более серьезным, а венцом их обычно является самоубийство.

Со своей позиции она может видеть изгнание Муриллио как милость. Увы, это самая несносная форма жалости к себе.

Он отдал сердце не той женщине. “Расчет времени, Беллам Ном, это всё. В мечом в руке.

С любовью в руках.

Да ладно. Я понял это, орудуя рапирой”.

- Не принимайте поспешных решений, - сказал он. - У меня осталось одно средство… “Не очень приятное, но тебе лучше не знать”.

Стонни просто отвернулась. - Тогда до завтра.

***

Многие люди, пропитавшись за прожитые годы жесткой негибкостью, приобретают страх перед незнакомыми местами, хотя в то же время жаждут каких-то перемен в жизни, чего-то нового.

“Новое” для них - мир фантастический, бесформенный, являющийся ответом на смутные мечты; для него характерно скорее отсутствие старого, нежели присутствие нового. Он - соединение эмоций и игр завистливого воображения, и точное местоположение тут не важно. Попасть в этот мир возможно лишь путем ломки обыденной ситуации, мучительных дерзаний - и как тут не родиться стражу?

А некоторые решают вообще ничего не менять.

Некоторые отрицают даже самые разумные перемены.

В “К’рул-баре” бывший солдат малазанской империи Дымка стояла над бесчувственным телом любовницы; за ее спиной ходил взад и вперед Дергунчик, бормоча под нос самообвинения, перемежающиеся взрывами ругательств на полудюжине языков."

"Дымка понимала, что же подвигло Хватку на роковой шаг. Но это нисколько не уменьшало ее ярости.