1942. Реквием по заградотряду

Костя ударил ее автоматом, оттолкнул к бабам, они вцепились в кричащую казачку, пытаясь удержать на месте. Та вырывалась, пока ее не повалили и не придавили к земле, лицом в пыль.

– Я пришел за своими документами, – сказал Севка. – Где они?

– В хате, – выдохнул Учитель. – На столе… Там все документы…

– А пленные где?

Учитель не ответил.

– То есть ты, сволочь, всех?.. – спросил Севка.

Учитель закрыл глаза.

– Костя, сходи в хату, там на столе – документы. Забери. И наши револьверы – тоже. У тебя в кобуре, Учитель, не наше оружие?

– Н-нет… Ваше – там, в хате, на лавке… Григорий просил и Фома… – Учитель облизал губы.

– Но вы же историк, должны знать – это смерть патрициев. И это – не очень больно.

– Кости… у меня, кажется, кости сломаны…

– А это уже больнее, – кивнул Севка.

Пока Костя бегал в хату, Севка не сводил взгляда со стоявших вокруг людей. А те – с него. Даже дети испуганно молчали, прижимаясь к матерям и бабкам.

– Есть, – сказал Костя, перепрыгнув со двора через плетень.

С база, подумал Костя, у них двор, кажется, называется баз."

"– Давай в машину, – приказал Севка и наклонился к Учителю. – Ты напрасно все это затеял. И людей напрасно подставил… Я специально выяснил – не будет вам ни удачи, ни мести… В январе все закончится под Сталинградом, и вы побежите вместе с немцами. Потащите за собой женщин, детей, стариков… Через всю Европу потащите, пытаясь спастись. Убивать будете ни в чем не повинных людей, чтобы заслужить у немцев спасение… Вас поселят в Италии, и вы будете убивать итальянцев за то, что они хотят выгнать немцев со своей земли и уничтожить своих фашистов… Это месть большевикам? Из Италии вы побежите дальше, не находя себе пристанища, пройдете через Альпы, устелив дороги телами своих близких… Доберетесь до англичан, а они… они с европейской порядочностью и очень демократично передадут вас большевикам.

– Д-да…

– Плохо тебе?

Учитель застонал.

Он поверил этому красному командиру, каждому слову поверил, и было от этого больно, так больно, что даже боль в перебитых ногах стала не такой огненной.

– Ладно, – сказал Севка.