1942. Реквием по заградотряду

Я должен им денег, сказал как-то Михаил о ком-то из своих работников, и они для меня все что угодно сделают. Севке такая логика показалась тогда странной, но потом он понял, что ошибался. Он тоже был готов сделать все, что угодно, лишь бы ему заплатили зарплату. Или хотя бы пообещали.

Бросаться в драку? Попытаться бить Михаилу Альбертовичу морду? Так уважаемый Михаил Альбертович вместе с женой слыли чуть ли не мастерами карате. А еще Михаил любил рассказывать, какие пацаны вложились бабками в его бизнес.

Себе дороже.

Себе – дороже.

Севка остановился.

Ноги сами принесли его к дому Михаила Альбертовича. С жильем работодателю тоже повезло, успел в начале девяностых урвать себе участок в районе одноэтажной застройки в самом центре города. И домик построил неплохой. Забор каменный, по верху, насколько знал Севка, заботливо установлены осколки стекла.

Труднопреодолимое препятствие, как говаривали инструктора, гонявшие Севку в сентябре сорок первого по самым разным видам оград.

Севка перемахнул забор.

Пересек двор, подошел к двери.

Миша может дверь не открыть. Спит сейчас в мускулистых объятиях жены, отдыхает после двух напряженных недель в Таиланде.

Севка ударил кулаком в дверь. Получилось глухо и несерьезно.

Севка пнул дверь ногой. Достал из кармана мобильник, посмотрел, сколько времени осталось. Час. Остался всего час."

"Севка спустился с крыльца и постучал в окно, просунув пальцы сквозь решетку. Повторил процедуру.

– Кто? – послышалось изнутри.

– Михаил Альбертович! – позвал Севка. – Это я, Залесский.

Голос дрожал то ли о холода, то ли от злости. Но не от страха – точно. В конце концов, кого тут бояться? Мишу? Его жену? Их черные пояса по карате? Или ротвейлера по кличке Крешер?

– Что тебе нужно?

Это не сам Миша спросил, это Инесса Феликсовна, его супруга. Миша все еще нежится в постели.

– Тут проблемы у Михаила Альбертовича, – сказал Севка. – Мне позвонили, сказали, что он попал на бабки.

– Охренел, что ли? – Инесса отошла от окна.

Севка перешел к входной двери.

За дверью что-то лязгнуло, потом щелкнул замок. И еще один. Дверь открылась бесшумно, Севке в лицо пахнуло теплом и запахом комнатного ароматизатора. И еще пахло дорогим коньяком. От Михаила Альбертовича, который стоял на пороге.

– Что стряслось? – спросил Михаил Альбертович. – Кто звонил? Какие бабки?

– Десять тысяч долларов, – по слогам произнес Севка.