1941. Время кровавых псов

Севка осторожно перевел дыхание.

– А что там еще за карта? – спросил комиссар.

– Вот. – Малышев протянул свернутую топографическую карту.

– Хорошо. – Комиссар ее взял, и, не разворачивая, сунул за борт плаща. – Старший сержант свободен, а политрук… политрук следует за мной. Никита, подними его револьвер, и поехали.

Со стороны реки доносились выстрелы пушек и пулемета. Один снаряд взметнул фонтан песка возле дзота.

– В машину. – Комиссар пропустил Севку на заднее сиденье, сел рядом и захлопнул дверцу.

Лейтенант сел на переднее сиденье возле водителя.

Вначале тронулась легковушка, потом за ней двинулся бронеавтомобиль.

Севка оглянулся – старший сержант Малышев стоял возле блиндажа и растерянно махал рукой.

Дождь стих, на дороге стояли лужи, в которых отражались стремительно несущиеся облака.

– Всеволод, – комиссар потер переносицу, – у старшего лейтенанта на лице были особые приметы?

Севка пожал плечами.

– Ты его давно знаешь?

– Позавчера познакомились, вместе выходили из окружения… А что?

– Ничего, наверное… Мало ли бывает на свете совпадений…

Севка прикрыл глаза, пытаясь мысленно представить себе лицо Орлова.

Обветренная кожа, черные брови и ресницы, зеленые глаза. Четко очерченные скулы. И тонкая полоска от внешнего края левого глаза к виску. Шрам.

– Шрам у него. Вот тут. – Севка показал пальцем на своем лице. – Старый.

– Так говоришь, что всего два дня знакомы? – задумчиво произнес комиссар. – Может, подскажешь, что он имел в виду, когда написал, что очень советует спросить у тебя точную дату твоего рождения и выбить честный ответ?

Глава 4

31 июля 1941 года, 05 часов 20 минут.

Западный фронт

– Кто бы мог подумать, что бывают такие шустрые лейтенанты, – сказал Сличенко и поморщился. – Ведь упал же, кровь из виска…

– Наверное, пуля прошла вскользь. – Егоров осторожно, как мог, стащил с капитана гимнастерку. – А у вас – навылет.

– Что-то в «тэтэшках» есть и хорошее. – Сличенко закрыл глаза, вдохнул и выдохнул сквозь зубы.

Капитан застонал, когда Егоров стал накладывать ему на плечо повязку.

– Ничего-ничего, – пробормотал Егоров. – Я, конечно, не медсестра, но и тут не разорванный живот… потерпите.

– А я и не спорю… – прошептал Сличенко.