Наша вина

Моя рука скользнула к ее талии, и я притянул ее к себе, но нужно было больше, гораздо больше. Руки Ноа легли мне на грудь: сначала я подумал, что она хочет ласкать меня, но только через несколько секунд осознал, что она, напротив, отталкивала меня.

– Ты не в себе, на самом деле тебе это не нужно, – заявила она.

Я застыл. Мои руки скользнули вверх по ее обнаженным бедрам, едва прикрытым ночной рубашкой, и нежно погладили ноги. Я остановился, когда добрался до ее ягодиц, задумавшись, черт возьми, задаваясь вопросом, не было ли происходящее безумием, о котором я потом пожалею.

Мои губы целовали ее щеки, уголок ее приоткрытого рта, ее веки… чтобы снова погрузиться в ее шею. Она больше не целовала меня… А я потерялся в поцелуях, покусываниях, стонах. Я потерялся в ней, остался в каком-то подвешенном состоянии, где то, что мы сделали друг с другом, казалось, перестало существовать. Ноа судорожно вздохнула, и это только подзадорило меня. Я поднял ее рукой и обвил ее ноги вокруг своей талии.

– Ты мне нужна, – признался я. Ее дыхание смешалось с моим, и я подумал, что теряю сознание от удовольствия.

Я больше не колебался, в тот момент я перестал играть. Ее губы коснулись моих в застенчивом ответе на мои слова. Я бросился на нее, на ее рот, мое тело прижало ее к двери, а ее губы разомкнулись, чтобы принять меня. Я поцеловал ее, как будто это был наш первый раз. Я прижался к ее телу. Мне нужно было к чему-то прикоснуться, нужно было что-то, что облегчило бы пытку, которой она подвергала мое тело.

– Я хочу заняться с тобой любовью, Ноа, – объявил я так, будто это было чем-то неизбежным, чем-то, что должно было случиться. – С тех пор, как мы расстались, все стало дерьмом, моя жизнь разрушалась с каждым днем. Я ненавижу нуждаться в тебе, ненавижу осознавать, что прямо сейчас ты единственная, кто способен заставить меня забыть хотя бы на несколько минут, что моя мать умирает, – я почувствовал слезы на глазах и поцеловал ее, чтобы она не заметила их.