(Не) мой папа

 — Все, Ольга Алексеевна, мы пошли.

— Позвоните мне, когда Женя придет.

— Конечно, — беру за руку Серёжу, вторую ладонь протягиваю Марине. Она смотрит на нее пристально, немного недоверчиво, а потом аккуратно протягивает свою маленькую теплую ладошку.

У меня аж сердце до самых пяток проваливается, когда наши руки соприкасаются. Моя. Дочка. От Жени.

Горло перехватывает от волнения. Я нервно сглатываю, вожу подбородком, потому что воротник душит, и хрипло выдаю:

— Ну что, банда? Вперед за шоколадками?

И мы выходим из группы.

Наверное, выгляжу я совсем хреново, потому что люди, попадающиеся навстречу, смотрят как-то подозрительно и все больше к стенке жмутся, когда мы подходим ближе.

— Пап, а может, торт купим? — предлагает Сережа, мудро решивший, что раз у нас гости, то можно просить что-то покрупнее обычной шоколадки.

Торт кажется мне неплохой идеей, потому маленькая девчачья ладошка в моей руке одобрительно сжимается.

— Сейчас разберемся, — авторитетно заявляю двум своим гномам и веду их к машине.

На улице уже темно, светят фонари, снег лениво кружится, и мы такие топаем. Только Жени рядом не хватает. Усадив мелких, я набираю ее номер:

— Как ты там?

— Все еще в плену, — раздается усталый, но в то же время взволнованный голос, — как Марина?

— Все нормально.

— Как у нее настроение?

— По-моему, она меня в чем-то подозревает, — через зеркало заднего вида наблюдаю за сосредоточенной Маришкой, осматривающей машину, и внезапно понимаю, что еще немного и у меня сейчас морда от дурацкой улыбки треснет.

— Она может, — соглашается Женя, — дай ей трубку на минуту.

Я протягиваю дочери мобильник:

— Мама с тобой поговорить хочет.

Девочка тут же выпрямляется на сиденье, подносит трубу к уху и серьезно, почти по-взрослому произносит:

— Алло.

Я не могу расслышать, что именно ей говорит мать, но ребенок сосредоточенно кивает, поддакивает, соглашается. Такая маленькая и такая серьёзная. У меня щемит за грудиной от непередаваемой нежности. Моя малявка."

"После разговора с матерью она успокаивается и уже не смотрит на меня гораздо спокойнее, без подозрения. Почти.