Жизнь как на ладони. Книга 2

Тогда это показалось невероятным, а нынче я не могу отделаться от мысли, что предсказание малыша недалеко от истины: великого государства больше нет, Царская семья под арестом, по квартирам с грабежами ходят революционные матросы и красногвардейцы.

– Пойдём. На нас уже обращают внимание, – Всеволод дёрнул брата за рукав и показал глазами на двух вооружённых солдат, недобро перешёптывавшихся между собой.

– Да, да, поспешим. Сегодня больница снова будет переполнена ранеными и покалеченными на революционных митингах.

Недавно окончивший Военно-медицинскую академию доктор Петров-Мокеев работал младшим врачом в захудалой больнице святого Пантелеимона на Нарвской стороне города. Это был, пожалуй, самый беспокойный район Петрограда, густо застроенный большими заводами и маленькими мастерскими ремесленников.

До Октябрьского переворота, ровно в шесть часов утра, над Нарвской заставой начинали плыть звуки заводских гудков, скликавшие рабочих к станкам.

– Тимка, я не отпущу тебя одного, – заявил князь Езерский, – твоя грудь не украшена табличкой с надписью «доктор», а вид ты имеешь вполне буржуйский. Пальто чистое, на голове шляпа, даже шарф на шее имеется, что уж совсем не подобает истинному сыну русской революции.

– Если мы в состоянии шутить – значит, не всё потеряно, – ответил Тимофей, благодарно взглянув на мрачное лицо Всеволода, прикрытое поднятым воротником шинели с погонами капитана артиллерийской бригады.

Перед выходом друзей из дома домоправительница тётя Сима слезно умоляла разрешить ей спороть проклятые погоны от греха подальше, но Всеволод, упрямо мотнув головой, категорически запретил заводить разговор на эту тему.

Увязая в сугробах, издали похожих на гигантские диванные подушки в давно не стиранных наволочках, молодые люди повернули в Фонарный переулок, зиявший заколоченными окнами в первых этажах.

– Тишина, как в покойницкой, – заметил Тимофей, оглядывая пустынную мостовую, – представить трудно, что на соседней улице бесчинствует толпа.

– Такова особенность Петербурга, – хмыкнул князь, – дома съедают звуки.