Живой журнал

Но дальше так и знай, не пойду, —ворчит Ира и, положив пальцы левой руки на моё запястье, свешивает вниз две ножки. Прыгает на асфальт. Её кисть чуть вздрагивает, и я чувствую, как Ира делает еле заметное движение, словно хочет переплести наши пальцы. Пытается сделать независимое лицо, но я уже распознал этот истинно-женский жест обладания. Но я не поддаюсь. Теперь мы стоим и смотрим друг на друга. Не знаю, что там видела Ира, но я-то замечал многое. Например, что Самойлова избегала моего взгляда и всё равно что-то беспомощно искала в нём.

— Почему ты так на меня смотришь? — спрашиваю.

— Это как «так»? — она поднимает бровь.

— Ну, словно ты меня боишься.

— А что, мне надо тебя бояться? — голос у Иры становится холодным, а глаза — ледяными.

— Нет, тебе не надо. Уже… — беспечно отвечаю я, — потому что ты мне очень нравишься. — Последнее сказано мной абсолютно честно. Ира опускает вниз радостно вспыхнувшие глаза. Пользуясь паузой, достаю из кармана тяжёлую связку с ключами от входной двери.

На связке нет ни брелока, ни других опознавательных знаков. Это — маленькая часть обдуманной мной вчера стратегии.

— Я просто открою дверь ключами и войду, — сообщаю я, — а ты, если захочешь, сможешь уйти в любую минуту.

Но я вру. Вчера я, чтобы идеально «слепить» её, вытащил из своей памяти всё, что сам знал о ней — и то, что Фадеев рассказал мне. И вот тогда я понял, как именно я должен действовать. Но, разрабатывая свой план, я сверял наши позиции так, точно я и Ира представляли фигуры на шахматной доске.

Шахматы — это честная игра. В шахматы выигрывает не тот, кому повезёт, а тот, кто терпеливее и умнее. В шахматы меня научил играть мой отец, а он был виртуозом. И я, вопреки всему, решил дать Красной Шапочке шанс честно сразиться со мной. Я даже предоставил ей преимущество, назначив себя чёрной ладьей, а её — белой королевой. Я решил: пусть Ира попробует выиграть у меня так, как когда-то я её выиграл…

— Ну что, идём? — предлагаю я ей.

Самойлова кивает: она готова войти в мой подъезд, но не войдет в квартиру. Итак, её первый ход сделан, и игра началась…

Мой отец любил играть со мной в шахматы. «Используй силу противника, Андрей. Зачастую, противник сам подставляется»…"

"Тяну на себя уродливую, тяжёлую железную дверь подъезда и пропускаю вперёд Иру. Мы вместе проходим мимо стеклянной будки, из окошка которой выглядывает глупое лунообразное бабье лицо. Это — моя консьержка.