Женщины Цезаря

 – Это значит, что она не может быть обвинена публично.

– Но ты полагаешь, что она принимала участие, великий понтифик?

– Нет. И моя мать так не думает, а она была там. Рабыня хочет спасти себя, что вполне понятно. Bona Dea потребует ее смерти, чего она еще не понимает, но это от нас не зависит. Решать участь рабыни будут женщины.

– А жена и сестры Клодия? – спросил Ватия Исаврийский.

– Моя мать говорит, что они не виноваты.

– Твоя мать права, – согласился Катул. – Ни одна римлянка не осмелится осквернить таинство Bona Dea, даже Фульвия или Клодия.

– Однако я как-то должен поступить с Помпеей, – молвил Цезарь и кивком подозвал писаря, в руках у которого были таблички. – Запиши: «Помпее Сулле, жене Гая Юлия Цезаря, великого понтифика Рима. Сим уведомляю тебя, что я развожусь с тобой и отсылаю тебя к твоему брату. На твое приданое не претендую».

Никто не проронил ни слова, даже после того, как писарь подал этот краткий документ Цезарю, чтобы тот поставил свою печать.

Затем, когда посланец с табличкой ушел, чтобы доставить ее в Государственный дом, заговорил Мамерк:

– Моя жена – ее мать, но она не примет Помпею.

– Ее и не надо просить об этом, – холодно сказал Цезарь. – Поэтому я распорядился, чтобы Помпею отослали к ее старшему брату, который является ее paterfamilias. Он сейчас управляет провинцией Африка, но его супруга находится здесь. Хотят они того или нет, им придется принять Помпею.

Силан наконец задал вопрос, который мучил всех:

– Цезарь, ты говоришь, будто веришь в то, что Помпея не принимала участия во всем этом.

Светлые брови поднялись. Цезарь искренне удивился.

– Потому что жена Цезаря, как и все в семье Цезаря, должна быть вне подозрений, – сказал он.

Через несколько дней, когда вопрос этот повторили в сенате, он ответил точно так же.

Фульвия надавала Публию Клодию таких пощечин, что у него треснула губа и из носа пошла кровь.

– Дурак! – кричала она с каждым ударом.

Он не пытался сопротивляться или взывать о помощи к своим сестрам, которые наблюдали за происходящим со странной смесью сострадания и удовлетворения.

– Зачем? – спросила Клодия, когда Фульвия наконец угомонилась.

Потребовалось время, чтобы остановилась кровь и слезы перестали литься. Затем он сказал:

– Я хотел позлить Аврелию и Фабию.

– Клодий, ты навредил Риму! Мы прокляты! – крикнула Фульвия.

– Да что с тобой? – заорал он.