Женщины Цезаря

– Чтобы я остался без ярых противников? Дорогая моя Сервилия, я не хочу, чтобы Катон или Бибул были мертвы. Чем больше у человека врагов, тем лучше работает его ум. Мне нравится оппозиция. Нет, меня беспокоит то, что сокрыто во мне самом. Мой характер.

– Я думаю, – сказала Сервилия, похлопывая его по ноге, – что у тебя совершенно особый характер, Цезарь. Большинство просто слепнут от ярости, в то время как ты, кажется, в гневе мыслишь еще яснее. Это одна из причин, почему я люблю тебя. Я такая же.

– Ерунда! – засмеялся он.

– Жаль, что ты не отец Брута.

– Если бы я был его отцом, он не был бы Брутом.

– Это я и имею в виду.

– Оставь его, Сервилия. Ослабь немного тиски. Когда ты появляешься, он дрожит, как кролик. Но он не слабак, ты же знаешь. Да, в нем нет ничего от льва. Немного волка, немного лисы. Однако зачем же считать его кроликом только потому, что в твоем присутствии он ведет себя как кролик?

– Юлии теперь четырнадцать, – сказала Сервилия, как-то странно уходя в сторону.

– Правильно. Я должен послать Бруту записку. Поблагодарить его. Ей понравился его подарок.

Сервилия села на кровати, удивленная:

– Рукопись Платона?

– А что, ты считаешь это неподходящим подарком для моей дочери? – Он усмехнулся и ущипнул ее так же больно, как она его. – Я подарил ей жемчуг, и он ей очень понравился. Но не так, как Платон Брута.

– Ревнуешь?

Цезарь расхохотался.

– Ревность, – сказал он, успокоившись, – это проклятие. Она гложет, она разъедает. Нет, Сервилия, во мне много лишних качеств, но я не ревнив.

– Брут печется о своем состоянии и зря не тратит.

– Отличное качество для самого богатого молодого человека в Риме, – серьезно согласился Цезарь.

Марк Красс наконец возвратился в Рим после долгого отсутствия. Это случилось как раз после того памятного дня на Форуме.