Жена князя Луны

Тяжелейший вздох разнесся по шатру, и хран резко увеличился в размерах. Он больше не был похож на волкособа. Перед Арфель оказался огромный матерый волк. Волчище. Оборотень, поправила сама себя травница, ибо в природе настолько крупных зверей не бывает. Не прокормят ноги волка такого феерического размера.

– Теперь я понимаю, почему тебя выбрали князем Луны, – нервно хихикнув, выпалила леди Льефф-Энтан. – Размер имеет значение, да?

По косматой шкуре оборотня пробежала рябь, и через секунду на полу оказался Илуор нид Энтан.

– К чему этот театр? – спросила Арфель и поспешно отвела взгляд. Вид сильного, тренированного тела возвращал ее назад, в сон. Или, точнее, в ту ночь, когда она безостановочно скользила ладонями по гладкой горячей коже.

Вспоминая, что на ее теле не осталось ни единого не обласканного его губами местечка, травница жарко покраснела и искренне понадеялась, что оборотень этого не заметит.

"– Ты сказала, что не будешь есть в моем присутствии, – хрипло произнес Илуор. – У меня не было ни единого повода решить, что ты из тех, кто не держит слово. А отправить вас одних я не мог: каэ-транн близко, мое присутствие отпугивает его. Я планировал проводить вас до внутренней границы и переместиться лесной тропой в свой дом. Чтобы выйти оттуда и встретить тебя как подобает.

Он оставался у выхода, и сердце Арфель понемногу переставало заходиться. Сглотнув, она тихо спросила:

– А как подобает – это как? Я думаю, что нам пора поговорить, расставить все точки.

Оборотень вскинулся и ожег ее неверящим, почти безумным взглядом:

– Ты назвала меня по имени.

– Тебя только это волнует? – Она не могла держать дистанцию с тем, кто… С тем, кого она так старательно ласкала. Неумело, и оборотень то и дело болезненно шипел, но позволял ей делать все, что заблагорассудится.

– Меня многое волнует, но рядом с тобой тяжело думать.

– Ты сам создал эти узы, – хмыкнула травница.

Оборотень хрипло рассмеялся:

– Да? Но беда в том, что я сошел с ума до того, как их создал. До того, как узнал, каковы на вкус твои губы. Я рехнулся, Арфель, в той чайной. Я бродил с тобой по городу, смотрел какую-то слащавую и бездарную пьеску. Провожал тебя до дома, прячась по кустам. Со мной никогда такого не было, но я, идиот, ничего не понял. Списал все на свой ослабленный организм, на рану, на твою слабую магию.