Жена Хана

Ревность страшное чувство, самое страшное из всех, что может испытывать человек — оно выворачивает душу и вытаскивает на свет самые черные эмоции, отравляющие тебя изнутри.

Представляла, как Хан сидел во главе стола и так привычно с аппетитом поглощал содержимое тарелки, разговаривал с гостями, улыбался этой девушке, пока я голодала, пока он запрещал приносить мне есть в пристройку сам …сам наслаждался обществом этой…и кто знает почему они уехали. Возможно это не из-за меня. Нет, война не окончена. Она только началась.

И победа мне лишь привиделась. Это было бы слишком просто.

Через час в пристройку зашла Зимбага. Она выглядела обеспокоенной, какой-то сжатой и нервной. Никогда раньше я ее такой не видела. С порога набросилась на меня.

— Почему есть не идешь? Все уехали. Почему дальше голодом себя моришь? Почему в спальню мужа не возвращаешься?

Отвернулась от нее, чтобы не видела мои выплаканные глаза и опухшее лицо.

— Меня никто не звал.

— А что должен прийти и поклониться в ноги?

— Не должен, — ответила и ощутила, как снова накрывает тошнотой.

Резко, безжалостно, как удушающей волной. Бросилась в уборную, прикрывая дверь, сгибаясь пополам над унитазом и извергая только воду. В этот раз меня выворачивало долго и очень болезненно."

"— Она умирает, да? Это страшная болезнь? Зимбага, ответь? Мне страшно! Что с Верой?

— Выйди, Эрдэнэ, я помогу ей. Выйди, милая. Это не болезнь. Наверное от нервов. Так бывает. Иди, порисуй или почитай.

— Но ей плохо видишь? И так все время! Особенно по утрам. Это что-то страшное, да?

— Нет.

Поверь мне, ничего страшного с ней не происходит.

— Ты так же говорила про Киару… а она умерла. Я тебе не верю. Ты всегда мне лжешь.

— Она не лжет. Все хорошо, правда. Мне же ты веришь?

Девочка кивнула и развернула кресло, чтобы уехать. Зимбага прикрыла дверь в туалете и склонилась надо мной, убирая мои волосы в сторону, поглаживая по голове, умывая мое лицо прохладной водой из-под крана.

— Когда тошнота началась?

— Н…не знаю…недели две назад. Просто немного было, незаметно… а сейчас.

Это ужасно. Кажется, у меня все выворачивается внутри. Что это может быть? Отравление? Простуда? Со мной никогда раньше такого не было.

Она вдруг резко с колен меня поняла, за грудь схватила, ощупывая, и я тут же вскрикнула от боли. Трогать ее было не просто больно, а мучительно больно, соски как будто пекли и горели.

— Налитые, твердые. Ты не заметила, что твоя грудь выросла?

— Нет…не заметила.

Руку к низу живота прижала, щупая, надавливая.