Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

Она пыталась скрыть улику, - бросает потрепанную коробку на стол.

Мы с Константином одновременно опускаем взгляды, смотрим на яркий логотип, порванный посередине и скомканный на помятом прозрачном окошке, и потом – друг на друга.

- Ваше? – указывает рукой, не прикасаясь к коробке, словно там бомба или яд. В ответ я лишь рвано киваю. – И бренд… тоже? – прищуривается, испепеляет тьмой мою коробку.

«Сладкая жизнь», и без того пострадавшая, сейчас словно тускнеет и выгорает под его взглядом, но это лишь плод моего воображения и результат страха.

Угораздило же меня связаться с самым беспринципным юристом в городе – и так бездарно подставиться на его празднике. Напряженно покосившись на Инну и поймав ее победное выражение лица, я возвращаюсь к хозяину дома.

- Да, но…

Он пресекает меня жестом ладони и отрицательно качает головой. Молча наблюдаю, как на дне его зрачков мелькают непонимание, задумчивость и смутное узнавание.

- Мы заключили договор со «Сладкой жизнью» на один вечер. Все условия, указанные вами, были переданы их главному кондитеру, - тараторит Инна, намекая на меня. – В том числе, и по поводу аллергии. Так что у моих аниматоров не было сомнений, когда они вскрыли коробку с логотипом и выложили сладости детям.

Шах и мат. Не ранена, а убита.

Инна понимает, что победила в войне, которую сама же мне объявила, поэтому смотрит на меня свысока и расправляет плечи. Она права – все факты указывают на меня. И мне нечего ей противопоставить, кроме…

- Да, коробка и десерт от меня, - признаюсь негромко, но уверенно. – Однако я готовила эти макаруны для другого человека. Поступил интернет-заказ без особых предпочтений. Я понятия не имела, что клиентка окажется в числе ваших гостей, - с каждым словом мой голос становится тверже и громче.

- Вера, пожалуйста, - ровным, лишенным эмоций, тоном прерывает меня Воскресенский. - Вам еще будет предоставлено слово.

- Мы не на суде, Константин Юрьевич, - хмуро бубню, заранее понимая, что приговор мне уже вынесен. Он читается в его черных омутах.

- Я бы на вашем месте не был так уверен, - чуть приподняв один уголок губ и выгнув бровь, бросает с сарказмом.