Лапочки-дочки из прошлого. Исцели мое сердце

– Завтра в агентство «Радость» будет направлена проверка, - окончательный вердикт все равно настигает ее, сражая наповал, как бы она не пыталась спрятаться за моей спиной.

- Как же так, Константин Юр-рьевич, - сглатывает судорожно.

- Ничего личного, Инна. Если у вас все чисто, то переживать вам не о чем. В противном случае – не обессудьте, - разводит руками, словно сам ничего не решает.

Не смущаясь и не боясь, я внимательно смотрю ему в глаза, пытаясь понять, он действительно поступит по совести или не побрезгует самыми грязными методами, лишь бы закрыть «Радость» и уничтожить имидж агентства?

Холодный, мрачный взгляд, расстреляв Инну ледяными иглами, скользит на меня.

- А к вам, Вера, у меня отдельный разговор, - произносит размеренно и не сводит с меня заинтересованных глаз. – Наедине, - добавляет, ввергая меня в ступор. Не знаю, чего ожидать от него. – Только дайте мне время переодеть дочек и отправить их в детскую, - все-таки не выдерживает и ставит малышек выше своего желания отомстить.

А меня, судя по всему, ждет отсроченная казнь. Так я еще и должна ее послушно ждать. Отрицательно взмахнув головой, открываю рот, чтобы возмутиться и быстро объяснить все, но между нами вырастает мощная фигура Матвея. Он, как телохранитель, заслоняет меня собой.

- Мы с Верой Александровной одна команда. И за общие ошибки будем отвечать вместе, - произносит важно.

Я же прячу лицо в ладони, чувствуя как накаляется атмосфера вокруг.

* * *Глава 14

- Похвально, - цедит Константин, прорезая воздух острой сталью. – Ваша сплоченность не может не радовать, - несмотря на смысл фразы, звучит она с недовольством и необъяснимой жестокостью. – Но я намерен не ошибки обсуждать, а нечто более важное. И не с вами.

Небрежным движением двух пальцев приказывает Матвею отойти, но тот напрягается сильнее, превращаясь в несокрушимую скалу. Выводит внешне равнодушного Воскресенского из себя.

- Мы свою работу выполнили, а на сверхурочные не подписывались, - не унимается шеф.

Немного расслабляется, только когда я слабо касаюсь его плеча и чуть отталкиваю мускулистую махину в сторону. Оглядывается на меня, перехватывает мой добрый взгляд и легкий наклон головы, а после – нехотя подчиняется. Сдвинувшись буквально на пару шагов вправо, вновь тормозит, будто пуская корни и врезаясь ими сквозь паркет в землю.